— …
— И со мной так было. В начале, когда вступила в «Киноман», я никак не могла прижиться. И на факультете ещё не освоилась… С помощью сонбэ Ю Сона завела друзей. Привыкла к клубу — и с учёбой на факультете кое-как наладилось… Зла у него нет.
— …
— Наоборот, по-моему, он тебя особенно ценит.
Влюблённая в Юн Ю Сона Ян Чжон Хи, говоря это, смотрела мне прямо в глаза.
А мой взгляд, встречавший её ясные, прямые зрачки, наверняка был мутным и кривым.
Потому что, пока я слушала её слова, я всё это время думала вот о чём.
Если бы человеком, которого я заполучила шантажом, был не Ги Ин Хва, а Юн Ю Сон, — ты бы тоже не обращала внимания на слухи?..
Смогла бы не думать обо мне дурно?..
Эти слова ты сейчас говоришь ради меня — или ради Юн Ю Сона?..
Но я, как и просила Ян Чжон Хи — только дослушать до конца, — лишь крепко держала рот на замке.
Кривые и трусливые мысли наружу не выпустила.
— Спасибо, что выслушала.
Пока Ян Чжон Хи, договорив, первой не развернулась и не ушла обратно в музыкальный магазин, где вовсю шла уборка…
Простояв так ещё долго столбом, я двинулась с места лишь после того, как высыпавшие из магазина участники запрудили коридор торгового ряда.
Что у Юн Ю Сона нет зла, я и сама прекрасно знала.
И у Ян Чжон Хи, Ким Хе Сын, Чон Сон И никакого зла наверняка тоже не было.
Что и мне, как Ян Чжон Хи, достаточно принять навязчивость Юн Ю Сона за доброту, я тоже понимала умом.
Но для меня заводить с людьми связи было не так-то просто.
Отношения, что начались и выстроились на чьём-то сострадании и снисхождении…
Такое нельзя было счесть ни равным, ни здоровым.
И долго длиться такое не могло.
А сколько энергии пришлось бы влить, чтобы насильно такое тянуть, я и вообразить не могла.
Одного Ги Ин Хва было довольно.
Все свои силы я намеревалась без остатка вложить в Ги Ин Хва.
Не столько ради того, чтобы тянуть отношения с Ги Ин Хва, сколько ради того, чтобы жизнь Ги Ин Хва оставалась здоровой и счастливой.
Едва войдя в музыкальный магазин, я увидела Ги Ин Хва.
Он тащил на себе две мои большие сумки вместе с прочей аппаратурой.
Выглядело тяжёлым.
Я хотела облегчить ему ношу, а вышло наоборот — будто это я взвалила груз ему на плечи, и стало горько на душе.
С трудом сглотнув подступившие было слёзы, я подошла к нему.
* * *
После съёмок в музыкальном магазине дни стремительно потеплели.
Не вытерпев, я стала носить рубашку с коротким рукавом и надевать на руки охлаждающие нарукавники.
Волосы собрать не решалась и ходила распустив.
Волосы, что красиво подровняла мне мать президента Кан Мо А, уже разрослись лохматой копной, и от опрятности, какая была сразу после салона, почти ничего не осталось.
Волосы у меня и густые, и растут быстро.
Будто всё, что я ем, идёт в волосы…
И всё же я по-своему старалась.
Чёлку подрезала ножницами, кое-как поддерживая длину, иногда плойкой приглаживала пряди.
Визитку матери президента Кан Мо А я всё ещё хранила, но позвонить и записаться духу не хватало.
Президент Кан Мо А, даже видя меня, не заговаривала.
Если поздороваюсь — отвечала.
Как она относится к слуху, было неясно, и, встретившись с ней глазами, я невольно каменела.
Наверное, разочаровалась.
Раз когда-то выказывала мне симпатию, то «разочаровалась» — вернее всего.
С запозданием пришло чувство вины.
И что я, кажется, так и не поблагодарила её за совет, тоже не давало покоя.
После того как я подрезала чёлку, сняла очки и стала стараться естественно встречать чужие взгляды, случаи, когда на меня смотрели с неприязнью, заметно поубавились.
Я почувствовала, что лица смотрящих на меня людей стали куда спокойнее.
Людям, как оказалось, было куда меньше дела до цвета чужих глаз, чем я думала, и причиной, выходит, было моё же поведение.
Оно и понятно. Сейчас не эпоха Чосон, на улицах полно иностранцев, полно и тех, кто родился в межнациональных семьях, и тех, кто носит цветные линзы, — сколько угодно.
Помимо этого прозрения, в клубе я снова осталась одна, но это было ничего.
Вопреки словам Юн Ю Сона, что на каждой съёмке будет тяжело, атмосфера площадки, как я её испытала, была более-менее терпимой.
Колкие взгляды и злословие девушек-участниц достаточно было пропускать мимо.
Резало скорее другое — парни-участники: они избегали меня, точно я бомба, что взорвётся, если наступишь, или вирус, которым заразишься от одного мимолётного касания.
Когда я проходила, они наперегонки уступали дорогу, бросая даже то, что делали.
Думая, что урок, который Ги Ин Хва преподал Чхве Чхоль Гу, оказался слишком уж действенным, я всё же не могла скрыть, что брови у меня хмурятся.
Так шло время.
Так и не ответив на слова Ян Чжон Хи — не суди так дурно, подумай о наших отношениях ещё раз…
За это время был ещё трижды вызов в родительский дом, а в промежутках продолжались съёмки Но Чжу Ын.
Я, встречаясь лицом к лицу с бабушкиным гостем, по десятку раз на дню билась в припадках и судорогах. Возобновилась привычка грызть ногти, меня мучили бессонница, тревога, потеря аппетита.
И ко мне снова вернулось ворчание Ги Ин Хва — ешь как следует, ешь побольше.
Мне хотелось пойти навстречу его требованию, но как ни настраивайся, не выходило.
И всё же свою позицию на площадке я держала исправно.
Как и подобает менеджеру, старалась заботиться о Но Чжу Ын.
К тому времени способ, каким Но Чжу Ын донимала Ги Ин Хва, странно переменился.
Но Чжу Ын то и дело то там, то тут заболевала и потому постоянно должна была ездить в больницу. И всегда — прихватив с собой Ги Ин Хва.
Ги Ин Хва, знал он или нет, что Но Чжу Ын притворяется, молча делал всё, как она велела.
И до съёмок, и после, и на рассвете, и поздней ночью — без разницы: попросит отвезти в приёмный покой — отвозил, попросит купить лекарств — покупал.
Скажет, что плечо болит и она поставит иглы, — вёл её в кабинет восточной медицины; скажет, что в разгар лета её знобит, как при простуде, — водил к терапевту или лору, чтоб её осмотрели.
А попросит посреди съёмок понести её на спине — нёс и на спине.
А на чужие взгляды, что за этим следили, ему, похоже, было совершенно наплевать.
Из-за этого работы у Ги Ин Хва прибавлялось вдвое, втрое, и личного времени, само собой, у него не оставалось вовсе.
Похоже, нередко его вызывали и прямо посреди работы.
Я не допрашивала Но Чжу Ын, зачем она притворной болезнью мучает человека.
И Ги Ин Хва не пеняла — мол, не потакай всем капризам и вредностям Но Чжу Ын.
Чем больше она так делала, тем больше я делала своё.
Носила за Но Чжу Ын сумку, покупала и подносила кофе ей по вкусу, готовила перекусы исключительно для Но Чжу Ын.
Нашлись те, кто стал держать меня за служанку Но Чжу Ын, но мне было всё равно.
Молча принимая все её причуды, я старалась хоть немного перетянуть на свою сторону ту долю, что приходилось нести Ги Ин Хва.
В день, когда снимали сцену игры на дешёвом электропианино в полуподвальной комнатушке, Но Чжу Ын сказала мне:
— Ты что, влюблена в меня?
В уголке губ, вздёрнутом на одну сторону, было полно издёвки, но по взгляду было видно, что спрашивает она искренне, из любопытства.
Взгляд, что говорил: психологию такого человека, как я, ей никак не понять.
Что и сама я считала: в последнее время я обращалась с Но Чжу Ын, будто внезапно ударилась в религию или вдруг влюбилась.
Решив, что Но Чжу Ын вправе так заподозрить, я как ни в чём не бывало отозвалась: «Да что вы».
— Тогда что — рехнулась?
— Нет.
— Тогда что это?
— Желаю вам, сонбэ, счастья и благополучия.
Но Чжу Ын, точно услышав то, чего слышать нельзя, с приоткрытым ртом какое-то время буравила меня взглядом. А потом холодно бросила: «Точно, рехнулась».
Я не рехнулась, но нарочно возражать не стала.
И сил на то не было, и лишнего внимания привлекать не хотелось.
А в тот же день вечером, у дома, Ги Ин Хва сказал:
— Я ведь, считай, уступил тебе — и донорство почки отозвал. Так в чём вообще дело.
Ровный голос звучал словно бы сдавленно, и оттого казался сердитым.
Я, вымотанная в труху, из которой утекли все силы тела, не сразу уловила смысл его слов и растерянно переспросила:
— Что? Не понимаю, о чём вы.
— С чего ты всё время так себя гробишь, спрашиваю. Ты же говорила: отзову донорство — и ты будешь себя беречь.
Я ему такое и говорила, но с тонко иным оттенком, а потому медленно покачала головой.
— Нет. Я такого не говорила.
Подняв взгляд на холодно смотревшего на меня Ги Ин Хва, я опустила глаза вниз.
Из-под короткого рукава на полностью открытой его левой руке виднелся старый след ожога. Рана, длинно и широко тянувшаяся от тыльной стороны кисти до предплечья.
Ги Ин Хва без слов смотрел сверху на меня, разглядывавшую его шрам.
Будто молчанием укорял: зачем ты лжёшь.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/8ca21ccb-cf03-4ca2-9a16-6f9676526385
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
