Контент удален!

— В больницу... правда можно не ехать?

— Не поеду… Я же уже говорила.

Бессильно осевший голос вырвался изо рта несколько угрюмо.

Ги Ин Хва, даже не глянув в мою сторону, снова уточнял моё состояние: «Спрошу ещё раз. Точно не едешь?» — будто этот вопрос важно влиял на дальнейший распорядок.

— ...

Я обозначила своё намерение молчанием и повернула голову к правому окну.

В руках и ногах по-прежнему не было силы. Сознание полностью вернулось, но голова странно кружилась, и заодно подташнивало. Из-за последствий резонанса настроение тоже сильно осело. Но все эти симптомы не решались тем, что я поеду в больницу.

По опыту я знала, что от такого лекарство — время. Хотелось, чтобы время текло как можно быстрее. И чтобы вместе с тем гнев Ги Ин Хва поскорее улетучился.

— Пристегнись.

Какое-то время молчавший, он резким движением провёл по волосам и негромко пробормотал. Голос и тон были до предела сдавленными, точно у человека, что пытался что-то подавить и не сумел.

Я, в унынии, ощущая странно подступающее чувство, похожее на что-то инородное, смирно подчинилась тому, что он велел. Хотела подчиниться.

Но рука не слушалась, и пристегнуться было непросто. Всего-то пристегнуть ремень... То, что делаю всегда...

Когда я раза два промахнулась, его корпус, точно готовый накрыть, накренился ко мне. А потом в мгновение ока пристегнул ремень и отдалился.

Вернувшись на место, его плечи и грудь разом сильно вздёрнулись, точно он выдохнул сдержанное дыхание. Следом дёрнулся кадык, а на челюсти — видно, он стиснул зубы — на миг проступила и спала сила.

Уголки его глаз казались необычайно бледными. И щёки были бескровно-белыми, а губы, наоборот, налились кровью, красные, будто он их много раз кусал и отпускал.

Пока я, затаив дыхание, наблюдала за всем этим, машина тронулась.

В отличие от непостижимо взвинченного облика Ги Ин Хва, машина, как обычно, плавно выехала из подземной парковки. А потом вскоре помчалась по дневной дороге.

Всю дорогу домой и он, и я молчали.

Я без сил, подавленно дулась, а он бесстрастно, тихо, казалось, смирял свой гнев.

Уголёк, что не гаснет, сколько на него ни сыпь песка. Этот уголёк, что тихо тлел внутри, начисто пренебрегая законами физики, я, рядом с ним, тревожно, но молча ощущала.

Когда мы добрались до парковки у дома, он, прежде чем я успела шевельнуться, первым наклонился корпусом и отстегнул мой ремень. А потом, точно отдавая команду собаке, сказал мне: «Жди».

Я для начала подождала. Пока он, выйдя с водительского места и обойдя капот, не открыл пассажирскую дверь и не собрался поднять меня на руки.

— Я могу идти.

Когда я это сказала, его глаза мельком глянули на меня.

Но тут же он пропустил это мимо, и, как и задумал, совсем легко вынул меня с пассажирского сиденья.

Мне было противно, что он так делает. И радостно, и противно. Противно оттого, что я будто стала обузой, бессильным человеком, и противно оттого, что он бездумно расходует своё тело.

Оттого что он тратит силы, которые тратить вовсе не обязательно, и оттого что-то, из чего состоит его тело, понемногу будто стирается и изнашивается...

Оттого что, сколько я ни твердила — береги своё тело сам, — он мои слова, похоже, и краем уха не слушает...

— И недавно всё время носили, и сейчас тоже... Вам что, не тяжело?

Мы как раз, пройдя через общий вход дома, поднимались по лестнице. Мой тихий голосок гулко прокатился по лестничной площадке и медленно растаял. Это было не столько вопросом, сколько упрёком, но Ги Ин Хва не воспринял это ни как вопрос, ни как упрёк.

— Я не в настроении шутить.

— Я тоже не в настроении шутить.

Видно, оттого, что не нужно было идти самой, силы понемногу прибывали.

Когда я этими силами чётко, по слогам, огрызалась рассерженному ему, он, миновав этаж, где была наша квартира, без заминки зашагал выше.

— Куда вы. Мою квартиру прошли.

— ...

— Сонбэ.

Я звала его, даже похлопывая ладонью по плечу, но он не отвечал.

В гневе, унося меня вот так, что он собирается делать...

Думая, что, что бы он ни делал, что бы со мной ни делал, мне всё равно, я всё же, несколько тревожась, дала донести себя до его квартиры.

Сняв обувь и войдя в гостиную, он без малейшего колебания прошёл на кухню и усадил меня на обеденный стол. А потом по одной снял с моих ног туфли и снова вернулся к входу.

Я, сидя за изысканным столом из массива дерева, заново оглядела пустую, голую квартиру. И при этом осторожно дышала воздухом, полным приятного запаха.

В этой квартире я уже бывала не раз. В дни, когда не ели в кафе. В дни, когда не ели в кафе, но ели вместе с ним. В дни, когда ели простую еду, что он готовил. И в тот, первый раз, когда я пришла в эту квартиру.

Меня, когда поранила ступню, Ги Ин Хва тогда, как само собой разумеющееся, привёл сюда и усадил.

Это был день, когда я добилась отзыва его донорства почки, день, когда я впервые отведала приготовленную им еду, день, когда его бережные руки высушили мои мокрые волосы, и день, когда он сам тщательно продезинфицировал рану на моей ступне.

День, в котором было много памятного. И сегодня, как и в тот день, я столбиком сидела на обеденном столе.

В квартире, правда, кроме стола, другой мебели и не было, но всё же — зачем меня всякий раз сажать не на стул, а на стол.

Сегодня ведь ступню я и не ранила...

Коротко вздохнув, я, чтобы слезть со стола, заёрзала, ползком двигая бёдрами. В тот самый миг, как кончики пальцев наконец готовы были коснуться пола, незаметно вернувшийся он снова рывком поднял меня вверх.

— Нет, послушайте...

При таком обращении я уже не человек, а кукла или вещь, а то и, как он сам сказал, чуть ли не собака.

Подавленное последствиями резонанса настроение незаметно перекрылось недовольством и недоумением в его адрес.

— Почему вы всё время с человеком так...

С чувством, что, пусть силы и не вернулись до конца, сказать что надо я должна. Но, не договорив, я сомкнула рот.

Потому что он, легко держа меня одной рукой, открыл дверь спальни...

В растерянности я заметалась зрачками и толкнула его в плечо.

Несмотря на это, он без заминки вошёл в комнату и опустил меня на кровать. А потом, как и в машине, скомандовав «Жди», снова вышел.

«Жди»...

Не понимая, чего вообще ждать, я сидела на кровати и тревожно оглядывалась.

Спальня, как и кухня с гостиной, была точно такой же планировки, как наша квартира. Но, в отличие от моей комнаты, из мебели здесь была одна лишь кровать. Как на кухне — один стол.

Были задёрнуты плотные шторы, и вокруг было темно, будто вечер. Через чуть приоткрытую дверь сочился маленький плоский лучик света, но до кровати не доставал.

Не такая уж большая комната. Кровать, достаточно широкая, чтобы высокий он уместился без неудобства. Когда я одна столбиком сидела на её краю, плотный воздух комнаты, казалось, льнул к коже.

А главное — здесь, ни с гостиной, ни с кухней не сравнить, его запах был гуще. Запах, от которого, если вдыхать, всё тело томно расслабляется, до того приятный. Запах, что плавит мозг. Запах, что успокаивает человека и, кажется, не надоест, даже если вдыхать его весь день...

Пока я тихо дышала, тревога в душе спокойно осела.

Я лишь напугалась оттого, что он молча, рывками действовал, а само по себе сидеть здесь было неплохо. Наоборот, хорошо. Куда лучше стола. Оттого-то он, наверное, и перенёс меня сюда.

Я думала, что сегодня мне во всех отношениях не везёт, а тут зашла в его комнату, даже посидела на его кровати, так что, может, мне, наоборот, и везёт.

Когда я, вот так успокоившись, наполовину разомлела телом, Ги Ин Хва вернулся. Он нажал выключатель, зажёг свет и протянул мне большую кружку.

Чёрная кружка без всякого узора.

Когда я взяла её, от увесистого веса рука вдруг резко упала вниз. Это моё запястье торопливо подхватила его рука.

— Тяжело?

Нахмурившись, он спросил, будто не веря.

Было тяжело, но я покачала головой.

Ведь в обычное время я бы вовсе не сочла это тяжёлым... А сейчас тело ещё не вернулось в прежнее состояние... оттого и так...

Ги Ин Хва с подозрением во взгляде смотрел на меня сверху, потом медленно убрал руку. Я крепко напрягла правую руку, державшую за ручку, а левой подхватила кружку снизу. А потом осторожно поднесла кружку ко рту и отпила немного прозрачной жидкости.

Я думала, это просто вода, а попробовала — оказалось, медовая. Сладкая медовая вода, чуть теплее моей температуры тела.

— Пей и слушай, — прислонившись к косяку открытой двери, сказал Ги Ин Хва.