Женщина была пьяна и при этом всё равно оглядывалась на Ги Ин Хва.
Как бы это сказать… Создавалось впечатление, что перед Ги Ин Хва она немного робеет.
Так его любит, а стоит ему оказаться рядом — жеманничает…
А мне — болтает всякую ерунду…
Нет, винить женщину было не за что.
Она ведь не устроила теракт ни с того ни с сего.
Женщина спросила, рассказать ли мне о Но Чжу Ын, а я приняла это предложение.
Как и почти всё на свете, в итоге это была ничья вина, кроме моей.
Моя вина — что, предчувствуя, как испортится настроение, я всё же захотела вытянуть из женщины сведения.
Я получила сведения.
А где приобретаешь, там, по естественному закону, и теряешь.
К поникшей, опустившей голову мне беззвучно подошёл и сел рядом Ги Ин Хва.
Немного погодя мужчина в очках, сказав, что дождь вроде утихает, пришёл и сел напротив.
От сидевшего рядом Ги Ин Хва не пахло табаком, а вот от мужчины в очках, что сидел напротив по диагонали, резко пахнуло характерным противным запахом сигарет.
У меня и без того от расстройства напрочь пропал аппетит, а когда я ощутила запах табака, смешанный с запахом дождя, еда и вовсе перестала лезть в горло.
Зато соджу шло легко-легко.
Поэтому я пила.
Я чувствовала, что Ги Ин Хва за мной наблюдает, но не обращала внимания.
Застолье тянулось ещё долго, и разговор, то и дело грозя оборваться, всё не обрывался.
Незнакомые мне отраслевые разговоры и их бытовые истории, неинтересные даже когда слышишь… Нелюбезные друг к другу, как будто небрежные и при этом чуткие, и всё же странным образом не расходящиеся, а сходящиеся — с уже общими кодами и контекстом разговоры…
Я не встревала в беседу, просто слушала.
Ги Ин Хва тоже больше слушал.
Он то и дело забирал рюмку, которую я наливала себе, и выпивал сам.
И мне говорил: «Хватит пить».
Я отвечала: «Сами лучше не пейте».
Глядя на нас, женщина усмехнулась: «А вы близки».
Меж тем зашла речь о том, что мы с Ги Ин Хва не с одного факультета, но в одном кружке. Когда я сказала, что это кружок любителей кино, разговор, точно прорвав плотину, потёк в сторону кино.
Мужчина, тянувший ко мне руку, указал на Ги Ин Хва: «Вылитая актёрская внешность». Не айдол, не модель — именно актёр.
Это, видимо, и стало отправной точкой: они с азартом затеяли «игру в кастинг» — мол, ему пойдёт такая роль, ему подходит этакая.
Похоже, эти люди привыкли зубоскалить, взяв Ги Ин Хва на закуску.
Немного неожиданным было, как естественно в разговор вписывался О Сан Хён.
От безжалостного прокурора, у которого ни крови, ни слёз, до элитного агента госбезопасности, до выросшего в нищете тайного сына семьи чеболя… Когда были перебраны почти все мыслимые роли, всё это время молчавшая и только слушавшая женщина, покачивая поднятым указательным пальцем, будто ставя точку, сказала:
— У Ин Хва образ — вот прямо то самое. В зарубежных фильмах есть такое, знаешь. Сантехник там или кровельщик… ну или садовник… в общем, до жути молодой, ладный и сексуальный мужик, который занят физическим трудом. Не интеллигент.
Речь женщины была невнятной, и от выпитого глаза её слегка осоловели.
С усилием вскинув гаснущие глаза, женщина подперла подбородок одной рукой и, томно глядя на Ги Ин Хва снизу вверх, продолжила:
— Работает, обливаясь потом… вот этот образ и сводит мадам с ума. И вот такие, без памяти влюбившиеся мадам, занимаются с ним порочным сексом… А характер у него при этом ледяной, да? Секс — отпад, а характер — жуть какой холодный. Оттого мадам и сходят с ума. Никак не выбраться.
Я не понимала, зачем женщина это говорит.
Она, глядя на Ги Ин Хва, несла околесицу.
Будто наяву видела сон и как попало вышвыривала наружу мусор из головы.
О Сан Хён, видно, подумал о том же, что и я, и, вернувшись к своей колкой манере, осадил женщину:
— Ты о чём вообще? Это же просто твои домашние фантазии, в одиночку.
Но женщина, похоже, опьянела и была не в себе.
Подпиравший подбородок кулак то и дело соскальзывал вниз, и при этом она с крайне недовольным видом бормотала: «С этими остолопами каши не сваришь».
— Хон Сон, то, что ты сейчас, — это домогательство.
Мужчина, тянувший ко мне руку, мягко её предупредил, но до ушей женщины это, похоже, не дошло.
— Эй, а ну ты скажи. — И взгляд женщины на этот раз обратился ко мне.
— Ты же сталкер, значит, знаешь. Ин Хва ведь не только кодить умеет… И холодильник, и стиралку при переезде — раз-раз и перетаскает. Кирпичи, а? Мешки с цементом всякие, мешки риса, и ещё что… в общем, тяжести любые играючи поднимает. И сломанную дверь починит. В прошлый раз, когда у меня дома раковина развалилась, тоже Ин Хва пришёл и всё подчистую заменил.
Я, отводя взгляд от женщины, смотрела только на совсем остывшую кашу с морским ушком на столе.
А про себя лишь повторяла одно и то же: «И что? Ну и что с того, чего ты хочешь».
То, что Ги Ин Хва выполняет уйму работы. То, что значительная её часть — изнуряющий тело труд.
Для женщины это, может, и распаляло какие-то сексуальные фантазии, но для меня — нет.
Я не хотела, чтобы Ги Ин Хва занимался такими вещами.
Нет, главное — Ги Ин Хва вовсе не такого образа.
Фантазии женщины и он — это совершенно разное.
Ги Ин Хва больше подходит работа головой, чем физический труд.
Умный, опрятный, с сильным чувством ответственности, и даже добрый. И при этом чётко проводит черту, которую переступать нельзя, и аскетичен…
Так что эта женщина сейчас вообще несёт?
Напилась — и не разбирает, что можно говорить, а что нельзя; сама же сказала, что любит его как младшего братишку, а про этого братишку — этакие фантазии…
Но мысль, покружив, в конце концов упёрлась в вопрос: «А правда ли Ги Ин Хва аскетичен?»
— Этому парню в самый раз зарабатывать телом… да жаль, ещё и голова хорошая. А? Эй, ты чего не отвечаешь. Скажешь, не так…
К молчавшей, не отзывавшейся и не возражавшей, всё так же опустившей взгляд мне потянулась рука женщины.
Легко перехватив эту руку, Ги Ин Хва без всякой интонации произнёс:
— Нуна. Это вроде голос вашего сердца, но мне всё слышно.
Голос, вроде бы как всегда, и при этом приглушённее обычного.
Я подумала было, что это, может, из-за дождя так слышится, и тут женщина: «А, услышал?» — выдернула удержанную им руку и застенчиво ухмыльнулась.
— Да это я так. Просто так болтаю.
От одной фразы Ги Ин Хва женщина, видно, чуть пришла в себя и повела себя так, будто всё только что сказанное было шуткой.
Ги Ин Хва мягкими словами «Хватит смотреть эротику, лучше заведите роман» закрыл глаза на её оплошность.
Он добрый и ласковый, а ещё — невозмутимее обычного, так что по пустякам не сердится.
Снисходителен ко мне — снисходителен и к другим.
Даже когда его в лицо домогаются — спускает; и человека, что без колебаний пытал его, заставляя есть стекло, — выгораживает и оберегает. Ради этого человека встречается даже с такой, как я, и деду, на которого впору затаить обиду, готов отдать даже почку.
Почему вокруг Ги Ин Хва — все сплошь такие люди…
Даже тетя, что взяла и вырастила его, если разобраться, — не тот ли человек, что промотал его деньги…
К тому же Ги Ин Хва и при продаже «Меренги», похоже, понёс какой-то огромный убыток… так, во всяком случае, говорили люди.
Пока эти мысли цеплялись одна за другую, я держала взгляд опущенным и, сама того не заметив, заплакала — слёзы навернулись на глаза и закапали на стол.
Накопившаяся обида, копилась-копилась — и в конце концов будто через силу полезла наружу из тела.
Удержать было невозможно.
— Эй, она что, плачет? Чего плачешь, вдруг ни с того ни с сего…
Женщина, первой заметившая, что я плачу, чуть не легла на стол, склонив голову, и посмотрела на меня снизу вверх.
— А то непонятно. Из-за тебя же, — сказал мужчина, тянувший ко мне руку, а О Сан Хён съязвил: «Говорили же — пей в меру, вот результат».
Женщина, округлив глаза, выпрямилась и повысила голос:
— Из-за меня? Почему? Что я ей сделала-то?!
— Нет-нет. Это просто оттого, что я много выпила… я на минутку в туалет…
Вспомнив, что сижу там, где сидеть мне не положено, и не желая портить всем настроение, я торопливо смазала ответ и поднялась со стула.
Почти одновременно со мной поднялся и Ги Ин Хва, но, не дав себе времени обернуться, я выскользнула из-за стола.
В зале, кажется, стало ещё многолюднее, чем раньше, и я, не найдя туалета, остановилась посреди и заозиралась.
Слёзы застилали глаза, и в них всё расплывалось.
Вытирая текущие слёзы, я бездумно шагнула куда-то, и тут большая ладонь, обхватив меня за плечо, повела в другую сторону.
Раньше знакомого прикосновения я ощутила знакомый запах его тела, и потому послушно пошла туда, куда он вёл.
