Контент удален!

А главное — когда я вошла в домик, от Ма Джун Сана я ни малейшего намёка такого не уловила. Ни обиженного вида, ни признаков размолвки.

О Ги Ин Хва и говорить нечего…

Стоявшая на середине лестницы, наполовину обернувшись, я опомнилась и медленно начала спускаться.

Если уж нарочно придираться, цепляло то, что речь и поведение Ма Джун Сана были немного неестественны. И ещё то, что настроение участников было чем-то смутно тягостным…

Тогда я не сочла это особо странным. Ведь думала, что это из-за меня.

Что Чо Юн опять натворила, а раз вина не на одной только Чо Юн, всем неловко и кисло…

А выходит, не так — это было из-за Ги Ин Хва? Оттого что косились на Ги Ин Хва? Оттого что Ги Ин Хва чуть не сцепился с Ма Джун Саном? Что он настолько разозлился?

Вообразить такое не получалось, и я про себя пробормотала: «Быть не может».

Может, президент Кан Мо А зря всё преувеличила, передавая. Чтобы отчитать меня, что я даже за телефоном уследить не могу… Чтобы предостеречь, чтобы такое больше не повторялось…

С такими натянутыми мыслями я дошла до первого этажа, а там посреди большого холла одиноко стоял накрытый стол.

Видно, давно уже помывшийся, Ги Ин Хва сидел с одного края стола — свежий и гладкий. А вокруг, поодаль, словно окружая его, прохаживались Ким Хе Сын, Пак И Су и ещё несколько участников.

Когда я нерешительно двинулась к накрытому столу, Ким Хе Сын, будто только этого и ждала, быстро подошла.

— Похлёбка, наверно, остыла — подогреть? Подогреть, сонбэ?

Ким Хе Сын спросила одновременно меня и Ги Ин Хва и, не дожидаясь ответа, наклонилась к кастрюле с похлёбкой.

Я на миг растерялась, а потом в знак того, что не надо, легонько ухватила Ким Хе Сын за край кофты и тут же отпустила. А потом, обращаясь к Ги Ин Хва, осторожно спросила: «Мне и так нормально, а вам, сонбэ?».

Ги Ин Хва в знак того, что ему тоже нормально, чуть склонил и поднял голову, а потом кивком подбородка указал на место напротив — мол, иди скорее садись.

Я еле слышным голосом поблагодарила Ким Хе Сын и села напротив сонбэ.

Стол был скромный — пуде-чигэ [1], яичница, пара сухих закусок да готовый рис, — а всё же выглядел весьма аппетитно.

[1] острое корейское рагу из ветчины, сосисок, консервированного мяса, кимчи и лапши быстрого приготовления; родилось из армейских пайков послевоенной поры.

С запозданием накатил голод, и, подумав, что и Ги Ин Хва наверняка проголодался, я для начала решила поесть.

Ведь не могла же я, не обращая внимания на взгляды, что под видом других дел следили за нами, проверять, правда ли только что было то самое, правда ли сонбэ разозлился на Ма Джун Сана.

Решила: сначала поем, а потом, улучив момент, спрошу.

Только вот как именно спросить… В лоб спрашивать как-то неловко…

А вообще-то Ги Ин Хва ничуть не выглядел так, будто его надо успокаивать. Бесчувственный и спокойный, точь-в-точь как всегда. До того, что случившееся в развалинах казалось сном.

Может, президент Кан Мо А что-то напутала… Может, и впрямь лучше сделать вид, что ничего не знаю…

Когда раздумье, тянувшееся вместе с медленными движениями ложки, всё разрасталось — то в тревогу о Но Чжу Ын, то в вопрос, почему Ги Ин Хва не печётся о Но Чжу Ын, а сидит тут и ест со мной, — Ги Ин Хва отложил палочки и тихо поднялся с места.

Испугавшись, я тоже отложила палочки и подняла голову.

Ги Ин Хва, обращаясь ко мне, велел: «Доедай», — и, взяв свою посуду, скрылся на кухне.

Я в недоумении смотрела ему вслед, потом понуро опустила голову.

С тех пор как мы стали есть вместе, Ги Ин Хва впервые поднялся первым, оставив меня.

Бывало, что я сама заканчивала есть, чувствуя, что он ждёт, но чтобы он один ушёл, бросив меня посреди еды, — такого не было…

Ещё минуту назад я тревожилась о Но Чжу Ын. Недоумевала, почему Ги Ин Хва не печётся о Но Чжу Ын, а сидит тут и ест со мной.

А стоило ему уйти — и обиды было никак не унять.

Вот, видно, почему про человеческое сердце говорят, что оно лукаво.

Думая об этом, всё так же понуро, я палочками пересчитывала рисинки.

Аппетит почему-то пропал, и я как раз раздумывала, не бросить ли есть.

На пустое место напротив пришла и села Ким Хе Сын. А немного погодя и Пак И Су подошла и села рядом с Ким Хе Сын.

Эти двое, мне, и без того евшей, наперебой суматошно совали — ешь, ешь ещё, — а потом принялись объяснять подоплёку случившегося сегодня «происшествия с заточением Чо Юн в развалинах».

Ким Хе Сын сказала, что приходила в домик за вещью, которую забыл художник-постановщик, но вещи не нашла. Тогда она позвонила и спросила точное место, а художник-постановщик, мол, поразмыслив, решил, что эта вещь сейчас не так уж и нужна, и сказал Ким Хе Сын не возвращаться, а просто оставаться в домике. Так Ким Хе Сын осталась в домике и в развалины не вернулась, а потому предотвратить «происшествие с заточением Чо Юн» не смогла.

Я, ковыряя рис, слушала слова Ким Хе Сын, выслушала внимательно и в знак того, что вполне поняла, кивнула. А следом пошло объяснение от Пак И Су.

И после того, как я залезла на чердак, указания Ма Джун Сана, мол, сыпались без передышки. Ма Джун Сан так усердствовал над сценой в развалинах, что даже Пак И Су, что на площадке обычно недовольства не выказывает, в какой-то момент начала потихоньку раздражаться. И тут вдруг хлынул дождь, и первой партией художественная группа и Пак И Су снялись и вернулись в домик. А потом второй партией вернулись Ма Джун Сан и съёмочная группа, и среди них меня не было.

— Режиссёр Ма, похоже, хочет и художника в главные виновники записать, но, честно, это уж нет. Хотя то, что все мы соучастники, — от этого никуда не деться…

Пробормотав это, Пак И Су спросила: «Сильно перепугались?» — и ещё раз извинилась, что виновата. А потом продолжила:

— А впрочем, это и правда было неожиданно. Узнали, что Юн нет, собрались все и готовились идти обратно в развалины, а тут приходит Ин Хва и… ох, обстановка была реально жуткая…

«Обстановка была жуткая» — это я слышала уже во второй раз, после президента Кан Мо А.

Похоже, это была не одна лишь выдумка президента, — думала я, всё так же ковыряя рис, будто пересчитывая рисинки.

Ги Ин Хва, похоже, и впрямь разозлился, и от этого на душе у меня снова стало смутно. Ким Хе Сын, подхватив слова Пак И Су, с задумчивым видом рассеянно пробормотала:

— Это правда было неожиданно. Когда человек без эмоций, как сонбэ Ин Хва, вдруг разозлился… Вы, мол, ребёнка бросили и явились? Вы вообще кто такой? Прямо так — Джун Сан-оппе…

— Я прямо думала — сейчас вмажет.

— Честно, я тоже.

— Хорошо, что для него важнее было пойти за Юн, а то и впрямь до драки дошло бы. В этом смысле то, что я в прошлый раз вам, Юн, наговорила, — всё беру назад и извиняюсь. Сейчас как подумаю — и впрямь не моего ума дело было.

От внезапной смены темы Пак И Су Ким Хе Сын сделала недоумённое лицо.

И я тоже перестала орудовать палочками и лишь тупо уставилась на лицо Пак И Су.

Когда это Пак И Су бывала со мной бесцеремонна. Да ещё настолько, чтобы за это извиняться…

Мысль, шарившая по прошлому, дойдя до некой точки, остановилась. Я примерно угадала, когда было то «в прошлый раз», что помянула Пак И Су.

В день съёмок в кафе, увидев, как Ги Ин Хва ставит Но Чжу Ын выше меня, своей девушки, Пак И Су на отвальной сказала мне такие слова:

«Спрашивать, зачем ты с Ин Хва встречаешься, — это вроде как не то… А спросить, так ли он тебе мил, — невежливо, что ли?»

«Просто, как бы сказать… ты, Чо Юн, кажешься мне очень наивной. Оттого как-то само собой за тебя тревожно. Да и что Ин Хва с кем-то встречается — само по себе диковина».

«Я хоть и выпустилась, в другой школе, а слухов до меня доходило много. Он же был знаменитостью… Про то, что у него есть девушка, я ни разу не слышала, вот и подумала — не впутался ли он в какую-то неприятную историю из-за Но Чжу Ын…»

Ненадолго перебрав воспоминания, я отложила палочки и сказала:

— Я же в тот день сразу извинение получила.

— И всё же хочется ещё раз. Тогда, кажется, без искренности было…

Я пристально посмотрела в оба глаза Пак И Су и отозвалась: «Да, спасибо, что извинились».

Слух, что Чо Юн шантажировала Ги Ин Хва, что потому они и встречаются, Пак И Су наверняка тоже слышала и знала, и зачем она нарочно так извиняется — какой в том умысел, мне было непонятно.

Непонятно, но я, сделав вид, что не замечаю, приняла извинение. А потом поднялась с места.

— Больше не будешь?

На вопрос Ким Хе Сын я чуть кивнула и принялась убирать стол. И ко мне один за другим подходили участники и извинялись за то, что было. Похоже, все они были из тех, кто был в развалинах вместе.

Мне было неловко, но я, не подавая виду, ровно приняла извинения всех.

Похоже, это был день, когда я за всю жизнь получила больше всего извинений. Не будет преувеличением сказать, что слов «прости», услышанных за один сегодняшний день, было куда больше, чем за всю мою жизнь.

Когда, закончив уборку, я собралась подняться на второй этаж, последним, замявшись, подошёл Ким Хэ Су с отделения скульптуры.

И, едва не плача, без конца тараторил извинения: что ему за случившееся правда очень жаль, что сонбэ Ю Сон специально его попросил, а он, дурак, не уследил, что, хоть ему и велели возвращаться первым, надо было остаться до конца… что надо было заранее предупредить, что на чердаке человек…