Так мы посидели на скамейке ещё минут десять и разошлись.

Потому что подошло время, когда у Ги Ин Хва заканчивалась последняя пара в понедельник.

Перед тем как расстаться с Ян Чжон Хи, я получила от неё номер телефона Юн Ю Сона.

Ян Чжон Хи удивилась, как это я до сих пор не знаю номера Ю Сон-сонбэ.

За это время мы с Юн Ю Соном не раз ели вместе, но всегда — случайно столкнувшись по пути, или когда он приводил кого-то из кружковцев, или подходил сам и внезапно предлагал; заранее же мы не уславливались ни разу.

Я предполагала, что Юн Ю Сон знает мой номер, но сам он не связывался, а я до сегодняшнего дня ни разу не задумывалась о его номере и не считала, что мне нужно его знать.

Так или иначе, теперь я его узнала — и, может, наживу себе хлопот.

Ведь стоит мне написать первой, как это даст Юн Ю Сону какой-никакой повод…

Но всё равно — ничего не поделаешь.

Раз надо — ничего не поделаешь…

Думая так, я дошла с Ян Чжон Хи до главного входа студенческого корпуса.

Перед тем как войти в здание, где была клубная комната, Ян Чжон Хи напоследок сказала мне:

— А ты, кстати, сильно изменилась к лучшему.

— В чём?

— В том, как разговариваешь, глядя человеку в лицо.

Так ли уж «сильно» я изменилась — было непонятно, да и отчего-то стало неловко, так что я просто стояла столбом.

Ян Чжон Хи мне на это сказала: «Это приятно видеть», — и улыбнулась, а я, с чуть зардевшимся лицом, ответила: «Спасибо».

А на следующий день, подгадав под время, когда у Ги Ин Хва шла пара, я вызвала Юн Ю Сона к пруду Сухян.

Без особых объяснений я спросила Юн Ю Сона, не сможет ли он сразу сообщать мне, если на факультете менеджмента отменят какое-нибудь занятие.

Юн Ю Сон, неся чепуху — мол, с чего это Юн вдруг написала первой, надо на обратном пути лотерейный билет купить, — хоть и удивился, но охотно согласился: «Это-то проще простого».

Тогда я спросила, не сможет ли он, если Ги Ин Хва вдруг пропустит профильную пару, тоже немедленно мне об этом сообщить.

Юн Ю Сон и на это, без лишних вопросов и сомнений, согласился с ходу.

Я готовилась к тому, что он начнёт надоедливо выпытывать то да сё, и оттого его неожиданная лёгкая, безотказная готовность помочь меня немало успокоила.

И всё же бдительности я не теряла.

Ведь нельзя было знать, когда и как Юн Ю Сон выкинет что-нибудь неожиданное или задаст внезапный вопрос.

Так и вышло…

— А если Ги Ин Хва-сонбэ будет вести себя хоть чуть-чуть не как обычно — тогда тоже дайте знать.

Когда я высказала последнюю просьбу, целиком полагаясь на чутьё Юн Ю Сона, он с расплывающейся улыбкой ввернул несуразную шутку:

— Что, Ги Ин Хва тебе изменяет?

Я застыла лицом и сомкнула губы.

Хотела дать понять, что сейчас не до таких шуток, но, видно, вышло наоборот: Юн Ю Сон поспешно стёр с лица улыбку и повысил голос:

— Что, серьёзно?

Кричать в ответ, мол, что значит серьёзно, у меня, честно говоря, не было даже сил.

И это при том, что я следила за Ги Ин Хва всего второй день.

Нелепую реакцию Юн Ю Сона хотелось просто замять молчанием.

Но навлекать на себя лишние подозрения было ни к чему, да и человек этот какое-то время будет мне помогать… так что я спокойно ответила: «Ничего такого».

Сказалась и просьба Ян Чжон Хи — не быть с Юн Ю Соном слишком колючей.

Дальше Юн Ю Сон, уловив, что дело нешуточное, выдал ещё несколько предположений, вопросов и тревог.

Что случилось. Не поссорились ли. Если на душе тяжело — он выслушает. Не натворил ли чего Ги Ин Хва. Хотя он вроде не из таких… Ах, ну что за неизвестность… Так нужно ли ещё о чём-то попросить…

Глядя на его серьёзно посуровевшее лицо, я учтиво ответила: «Это личное, так что подробностей рассказать не могу, но повода для вашего беспокойства тут нет», — и попросила по возможности ни о чём не спрашивать, потому что отвечать мне затруднительно.

Взамен пообещала, что, когда всё закончится, угощу его едой.

Юн Ю Сон потребовал «три раза», и я согласилась, добавив условие «если дело благополучно решится».

Когда я ещё попросила по возможности сделать так, чтобы Ги Ин Хва не узнал, Юн Ю Сон стёр серьёзное выражение, которое до сих пор не сходило с его лица, и нарочито игриво улыбнулся:

— Это что, вроде шпионских игр? Звучит остро и весело.

А потом ещё несколько минут молол всякий вздор — мол, хочется тебя накормить; под глазами усталость видна; стрижка тебе куда больше идёт; ты и так была красивая, но в последнее время прямо беда, как похорошела, — а затем, сославшись на встречу, ушёл первым.

Уходя в сторону, противоположную пруду, Юн Ю Сон то и дело оборачивался, и вид у него был такой, будто он весь облеплен сожалением.

О чём именно сожаление — было непонятно, но об одном я кое-как догадывалась.

Юн Ю Сон тревожился за меня — точнее, за нас с Ги Ин Хва.

Из-за моего настроя — мол, чрезмерного вмешательства не потерплю — он под конец нёс всякую ненужную чепуху, но в глубине души явно хотел спросить о другом, и не заметить этого было нельзя.

Я смотрела вслед Юн Ю Сону, пока его спина совсем не скрылась из виду, а потом села на скамью и стала ждать конца пары Ги Ин Хва.

Давно хотелось просто посидеть, бездумно глядя на воду, но на душе было слишком сумбурно, и не получалось.

Я тревожилась за Ги Ин Хва и сомневалась, сумею ли вообще сломить его волю. И при этом то и дело вскипала злость на алчность бессовестного старика.

За мной какое-то время наблюдала откуда ни возьмись появившаяся Сухян, посидела рядом, а потом вдруг куда-то исчезла.

И Сухян, которую давно не видела, я не смогла, как обычно, сказать «привет».

А ведь после того происшествия у пруда я видела её сегодня впервые…

Из-за того, что Но Чжу Ын тогда устроила такой переполох, я немного боялась — а вдруг Сухян выгонят из кампуса. К счастью, этого, похоже, не случилось, и эта мысль немного утешила.

Только теперь я подумала, что так и не поблагодарила Юн Ю Сона, который ушёл, тревожась сразу за двоих — за меня, тревожащуюся о Ги Ин Хва, и за самого Ги Ин Хва.

«Может, хоть сейчас отправить ему благодарственное сообщение», — подумала я и достала телефон, но после трёх или около того колебаний решила: не надо.

* * *

Настал июнь, дни заметно потеплели, но я по-прежнему носила одежду, закрывающую всю кожу. В этом обременительном наряде, обливаясь потом с головы до пят, я ходила за Ги Ин Хва.

По словам Но Чжу Ын, Ги Ин Хва уже прошёл первое обследование для донорства почки.

А значит, оставалось ещё второе обследование, а для него, разумеется, нужно было ехать в больницу.

Среди ночи такие обследования вряд ли проводят, и потому я для начала смело вычеркнула время с десяти вечера до шести утра.

На часы, связанные с профильными парами и факультетскими делами Ги Ин Хва, я полагалась на помощь Юн Ю Сона, и в это время могла ходить на свои занятия и учиться.

Конечно, выгаданного таким образом времени было совсем немного, так что оценки за этот семестр можно было считать почти загубленными.

Всё остальное время я без остатка вложила в Ги Ин Хва.

Куда бы он ни шёл, я шла следом, и ради этого, не жалея крупных денег, нанимала такси на весь день.

В будни — часов по шесть-семь. В выходные — больше десяти.

Ги Ин Хва не раз предупреждал меня, чтобы я этого не делала, и мягко увещевал, но я, само собой, и ухом не вела.

В конце концов он сдался и дошёл до того, что в людных местах, наоборот, ради меня заранее устраивал отдельный уголок, где я могла бы ждать.

То ли намекая, чтоб я ходила за ним хоть поевши, то ли ещё что, он время от времени отдельно подзывал меня и давал поесть.

Так заботливо опекал, что благодаря этому я, в отличие от человека, который должен бы изводиться и душой, и телом, наоборот, кругленько поправилась.

И при этом Ги Ин Хва ни за что не говорил ни что я победила, ни что отзовёт дело с донорством.

«Ну-ну, делай что хочешь. На меня это не действует. Но видеть, как ты попадёшь в беду, я не могу, так что, раз уж ходишь за мной, ходи смирно и безопасно. И, само собой, видеть, как ты голодаешь, тоже не могу, так что ходи за мной, исправно питаясь трижды в день».

Будто он говорил именно так, и эта его манера лишь распаляла моё упрямство.

Следя за Ги Ин Хва вплотную, я неизбежно стала часто сталкиваться и с Но Чжу Ын, и Но Чжу Ын в прямом смысле обращалась со мной как с «чокнутой».

«Безнадёжная сумасшедшая».

«Так и последнюю симпатию растеряешь».

«Ты вообще понимаешь, что делаешь то, что Ги ненавидит больше всего?»

Что бы она ни говорила, что бы я ни слышала, до моих безумных ушей это не доходило.

Безумство, над которым Но Чжу Ын вволю издевалась, оказалось не совсем бесполезным: гоняясь за ним, я сумела раздобыть кое-какие сведения о хозяине седана.

Хозяин седана, наводящего на мысль о демоне, — дед Ги Ин Хва.

Человек, которому нужна была почка, — это и был тот дед.

Дед Ги Ин Хва был одной из видных фигур ресторанного бизнеса Республики Корея и человеком немалого состояния.

Мне подумалось, что именно потому, что старик таков, простить его тем более нельзя.

Человек, у которого и так уже много, но который изводится от желания заполучить ещё больше.

Я ни разу не встречала этого старика, но почему-то решила, что он именно такой.

От этого старика веяло чем-то схожим с моей бабушкой.

Человек, у которого столько денег и который при этом бросил осиротевшего внука.

Человек, который, когда самому приспичило, является к этому внуку и требует отдать почку.

Человек, который ради того, чтобы жить, отбросил совесть.

Ради того, чтобы жить, — совесть…

Как когда-то я — по отношению к Ги Ин Хва.

Поэтому я и впрямь хотела ему помешать.