К тому же «и главное — взгляд другой»…

Что за ненаучное, нелогичное заявление…

Но слова «ничего я ни с кем не целовалась» почему-то никак не шли с языка.

Пока я так молчала, Но Чжу Ын, отправив в рот жареный рис, прожевала, проглотила и снова заговорила:

— Ну и как оно, когда сама попробовала? Хорош, как болтают? Или так себе? Так себе быть не может… Ты ж знаешь, о нём с давних пор слава идёт, что он в этом деле мастер.

Я о такой славе не знаю.

Даже если и слышала, наверняка пропустила мимо ушей.

Но Чжу Ын смотрела на меня злобным и в то же время азартным взглядом, потом снова отправила рис в рот и медленно жевала.

Я знала, что отнекиваться — мол, ничего не было — во многих смыслах не так хлопотно, но эти слова никак не выговаривались, и в конце концов я решила признать.

— Хорошо или нет — мне сравнивать не с чем, так что не знаю. И отвечать на ваши вопросы я вроде как не обязана. Да и судя по тому, как вы говорите, вы и сами знаете лучше — не пойму, зачем спрашиваете.

— Да что я знаю. Я-то не пробовала, откуда мне знать…

Улыбнувшись напоследок, она словно безмятежно заявляла: я не из таких.

Не такая, как девчонки, что целуются с Ги Ин Хва походя, как «кто попало», кого Ги Ин Хва целует без всякой задней мысли…

А я, которая как раз входила в это «кто попало», молча смотрела на её улыбающееся лицо.

Но Чжу Ын кое-как соскребла остатки риса, отправила в рот и дочиста осушила стакан воды. А потом принялась брать голубику руками и есть.

Для той, кому было невкусно, аппетит был отменный.

Я подумала было, что это бравада — показать, будто вчерашнее её не сломило, — но тут же вспомнила, что она и вообще всегда ела за обе щёки.

Может, оттого, что Ги Ин Хва вечно рядом с такой вот Но Чжу Ын, ему всегда и кажется, что я ем кое-как.

В один миг уговорив половину наваленной с горкой голубики, Но Чжу Ын только теперь перестала есть и коротко выдохнула.

— Если честно, упорство твоё признаю. Дольше тебя никто не продержался. И любопытно — докуда дойдёшь, каким жалким образом отвалишься. Конец-то всё равно предрешён.

С таким лицом, будто спрашивала: «Зачем жить, если всё равно умрёшь», — она посмотрела на меня и поднялась с места. Как раз в этот момент лежавший на столе телефон завибрировал.

— Чего.

Её тон, едва она ответила, был довольно раздражённым.

В этой — в общем-то привычной — манере мелькнула мысль «а вдруг это Ги Ин Хва…», но я не подала виду и пошла на кухню убирать со стола.

Стоя у открытой балконной двери, Но Чжу Ын продолжала разговор.

— Ничего не было. Да говорю же — ничего не было, — рявкнула она, и по этому стало ясно, что на том конце и впрямь Ги Ин Хва.

— Во сколько, говоришь, приедешь за мной?

Чуть смягчившийся голос донёсся сквозь шум мойки.

— Устала, хочу немного отдохнуть тут.

Следующим её словам я невольно не поверила своим ушам.

От такой наглости я выпустила из рук тарелку, подкрутила напор и тут же нажатием перекрыла кран.

Хочешь отдохнуть — шла бы отдыхать куда-нибудь ещё, к чему говорить такое здесь — было непонятно.

«Эта ситуация, эта атмосфера — мне одной не по себе?» — думала я, и ещё: «Не слишком ли я хорошо приняла гостью?»

Когда стало тихо и я обернулась, она смотрела куда-то за балкон.

Долго так смотрела, а потом наконец сказала:

— Сейчас всё равно не выйдет. Этот тип явился.

«Этот тип… о ком вообще речь?» — с недоумённым лицом я смотрела на её спину.

Видно, Ги Ин Хва спросил о том же: Но Чжу Ын холодно бросила: «Да кто-кто. Вор органов», — и тут же завершила разговор.

Я оставила мытую посуду в раковине, вытерла мокрые руки и обернулась.

Но Чжу Ын всё ещё смотрела вниз за балкон и пробормотала себе под нос: «Чокнутый старик».

Подойдя к балкону, я встала за её спиной на цыпочки и выглянула наружу. В глаза бросился знакомый чёрный седан, припаркованный перед домом.

В тот день, когда я переехала сюда, Ги Ин Хва, сделав вид, что меня не замечает, сел в ту самую машину с водителем и куда-то исчез.

Я спрашивала, кто тот старик на заднем сиденье, но он так и не ответил…

А Но Чжу Ын, похоже, знала, кто он.

Огорчившись было от этого, я тут же спросила её:

— Так кто это?

Если только она даст мне вразумительный ответ, я, кажется, готова была позволить ей побыть тут подольше, как ей хочется. И на ещё одну ночь согласилась бы.

Но Чжу Ын обернулась ко мне и спросила:

— Не знаешь, кто это?

— Не знаю.

— Эту машину впервые видишь?

Видела я её не впервые, но промолчала, ничего не ответив.

Поскольку Но Чжу Ын смотрела на меня удивлённо, нетрудно было догадаться, что существование этой машины — вовсе не какой-то секрет Ги Ин Хва.

Она ещё немного посмотрела вниз, а потом на её губах заиграла понимающая улыбка.

После чего отошла от балкона, прошагала к сложенному в углу гостиной одеялу и бесцеремонно плюхнулась на него.

Я подумала, что это до ужаса по-детски, но смолчала.

Сейчас, когда от Но Чжу Ын можно было получить сведения, мне не хотелось зря злить её лишним словом.

Какое-то время поглядев в телефон, она наконец открыла рот:

— Не знаю, что и насколько ты про Ги знаешь… Что он сирота — в курсе?

Я молча кивнула, так и стоя на месте.

Не глядя на меня, по-прежнему уставившись в телефон, она продолжила:

— Тот, что снаружи, — дед Ги. Дважды его бросил, а как самому приспичило — заявился и закатывает истерики: отдавай почку… Бесстыдство ладно бы, но это же просто чокнутый старикан, нет?

Под конец она расхохоталась так светло, что я засомневалась, что вообще сейчас услышала и верно ли расслышала.

Может, Но Чжу Ын смеялась вовсе не из-за своих слов, а из-за того, что видела на экране телефона.

Оторопело глядя на её лицо, я с трудом разомкнула губы и переспросила:

— Почку? Ту самую почку, что у человека или животного внутри?

— Ага, ту самую. Орган такой.

— …

— Чего тут уточнять-то? А что ещё это может быть?

А что ещё, кроме этого… Подходящего по смыслу слова мне сходу в голову не пришло, но, поискав, наверняка нашлось бы.

Я было ушла в посторонние мысли, словно убегая от реальности, но тут же опомнилась и снова спросила:

— Неужели… он же не согласился отдать только потому, что попросили?

Спрашивая встревоженным голосом, я всё же предполагала, что нет.

Судя по нисколько не серьёзному выражению и тону Но Чжу Ын, это, разумеется, было не так — и не должно было быть так.

Ведь Но Чжу Ын, как бы там ни было, любит Ги Ин Хва.

А если бы любимый человек согласился на такую несправедливость, она ни за что не смогла бы смеяться.

Но Чжу Ын одним лишь «Ещё как согласился» в два счёта растоптала мои надежды и догадки.

А потом, оторвав взгляд от экрана, мельком глянула на меня снизу вверх и бессердечно съязвила: «У этого психа ни стыда, ни гордости».

— Гонора у него отродясь нет, так что отдать какой-то там орган для него, видно, тоже не проблема. Говорят, первый этап проверок, или как там, уже прошёл.

Но Чжу Ын безразлично добавила это, точно говоря о ком-то чужом, не имеющем к ней отношения, вытащила из-под одеяла, на котором сидела, подушку и зажала её между ногой и локтем. После чего снова уткнулась в телефон.

— Почему вы не отговорили?

Будто не отговорить было великим грехом, я наседала на неё дрожащим голосом.

— Обычно из-за всякой ерунды поднимаете шум, чуть не убить готовы, а там, где как раз надо его поднять, почему сидите сложа руки?

Оттого что она молчала, не меняясь в лице, мне стало досадно, и я, снова с укором спросив, отвернулась и выглянула за балкон.

Чёрный седан всё так же стоял на месте, точно вкопанный.

— Психа — каким это образом отговоришь?

На звонкий голос, ударивший меня в затылок, я снова обернулась.

Она смотрела на меня, вскинув глаза, и я, не желая уступать, посмотрела в ответ.

— Он ненормальный. С самой первой встречи такой был. Хотя ты тоже не нормальная. Может, оттого тебе этот ублюдок и кажется нормальным?

— А по мне, так Чжу Ын-сонбэ выглядит ещё ненормальнее.

Тихо посидеть вместе без происшествий и разойтись, похоже, уже не вышло бы. Поэтому я тоже больше не сдерживалась и отвечала как вздумается.

— Носятся с тобой, носятся — вот ты и обнаглела вконец, да? Хорошо живётся в последнее время? Ги к тебе подобрел — и ты на седьмом небе? Прямо в восторге? Веселись, пока есть возможность.

— А вы-то кто такая, чтобы с самого утра нести подобное?

— Кто-кто. Человек, который знает о Ги Ин Хва лучше всех на свете. Хочешь, открою тебе одну славную вещь? Знаешь, почему отношение Ги к тебе вдруг переменилось?