Так наступила последняя суббота мая.

С одиннадцати утра в одном кафе шли съёмки фильма Ма Джун Сана «Время вещей».

Фильм Ма Джун Сана — и заодно побочный проект «Киномана».

В сцене Но Чжу Ын играла работницу кафе, и потому я тоже оказалась задействована на сегодняшних съёмках — как член съёмочной группы.

Я слышала, что заранее снимут только сцену у озера, а всё остальное всерьёз начнут уже после сессии, — но, видимо, расписание неожиданно сдвинули и съёмку назначили спешно.

Кафе, как говорили, держала жена друга одного знакомого хёна Ма Джун Сана, и сегодня, в субботу, у неё как раз был внеплановый выходной. Вот его и решили арендовать на полдня…

С местами для съёмок приходилось туго, и Ма Джун Сан, похоже, надавил на президента Кан Мо А: надо, мол, успевать, пока есть возможность, нельзя откладывать, неизвестно, когда ещё удастся заполучить кафе бесплатно.

По поводу сегодняшней затеи я случайно услышала, как президент Кан Мо А тихонько, у всех за спиной, ворчит.

Дескать, Джун Сан-оппа вечно делает всё по-своему, до ужаса переменчив и сам не знает, чего хочет…

А расхлёбывать всё ей одной; в последнее время её столько бранят, что она, верно, до ста лет доживёт… [1]

[1] в Корее в шутку говорят, что человек, которого часто бранят (особенно за глаза), будет жить долго.

Но Чжу Ын, главная актриса этих съёмок, приехала на час раньше и училась у хозяина кафе нехитрому обращению с техникой и утварью. А Ги Ин Хва приехал вместе с ней и заранее помогал с подготовкой.

Меня тогда ещё не было. Я приехала на такси ровно к тому часу, что объявила президент Кан Мо А. Ги Ин Хва сказал, что так будет лучше, и, поскольку возражений у меня не нашлось, я послушно сделала, как он велел.

Кафе, что приютилось чуть в стороне от оживленного центра, было не большим и не маленьким. Внутри оно оказалось просторнее, чем выглядело снаружи.

Интерьер в древесных тонах производил впечатление опрятного и со вкусом обставленного.

Самое обыкновенное кафе, каких полно повсюду, но за каждым его уголком явно хорошо следили.

Как рассказали приехавшие раньше ребята, хозяин кафе принял Ги Ин Хва за актёра и даже попросил у него автограф.

А поняв, что обознался, всё равно непременно сфотографировался с ним и только потом, сославшись на дела, ушёл из кафе…

«До самого конца глаз не мог отвести от лица сонбэ…» — шепнула мне Ким Хе Сын.

Ещё сказала, что без очков, которые я перестала носить, я теперь хорошо смотрюсь.

Мы шептались у большого, во всю стену, окна, в которое щедро светило солнце, а проходившие мимо ребята то и дело искоса на нас поглядывали.

— Косятся, мол, бездельничаем.

Колючие взгляды стало невозможно дальше не замечать, и я тихонько сказала это Ким Хе Сын.

Я имела в виду — пойдём поможем хоть чем-нибудь, но Ким Хе Сын лишь озорно улыбнулась в ответ и явно не собиралась трогаться с места.

— Может, реквизит разберём, — сказала я, показывая на гору коробок, сваленных в углу кафе, но Ким Хе Сын покачала головой.

— За реквизит отдельный человек отвечает. Ты иди, когда Чжу Ын-сонбэ тебя позовёт. У меня тоже до начала съёмок дел нет.

То есть — давай, мол, просто поболтаем.

Но мне было не по себе от следящих за нами глаз — настолько, что я даже немного нервничала.

Боялась, что подумают, будто я бездельничаю и только мешаюсь под ногами.

Когда я была законченным аутсайдером, таких тревог у меня не возникало.

Тогда мне было всё равно, как на меня смотрят другие и что думают. Даже если на меня косились, я не оглядывалась на чужое мнение.

Ведь не было ни сообщества, в которое хотелось бы влиться такой ценой, ни отношений, которые хотелось бы сберечь.

Теперь всё было иначе.

Теперь мне нравился Ги Ин Хва, да и «Киноман» был не так уж плох. С людьми, которых я встретила в «Киномане», хотелось как можно дольше сохранять хорошие отношения.

— И всё-таки косятся не переставая, неловко просто так стоять… — снова пробормотала я, бегая глазами по сторонам.

Ким Хе Сын, в упор смотревшая на меня, шаловливо засмеялась и помотала головой.

— Никто на тебя не косится.

Каждый раз, когда Ким Хе Сын качала головой, её гладкое каре мягко колыхалось.

Глядя на блестящие в солнечном свете волосы и думая, что хочется хоть раз их потрогать, я слегка нахмурилась:

— А чего тогда смотрят, всё время…

— На тебя смотрят.

Промурлыкав это, Ким Хе Сын вдруг ни с того ни с сего прицепилась к первокурснику, что растерянно стоял через два стола от нас:

— Ты чего пялишься? Что, наша Юн красивая? Ты ведь знаешь, что Юн встречается с Ин Хва-сонбэ? Так что и мечтать не смей.

Растерявшись, я протянула руку, чтобы остановить Ким Хе Сын, но так и не решилась схватить её за локоть и замешкалась.

Я как раз собиралась рефлекторно ответить на её «На тебя смотрят» вопросом «А чего на меня смотреть?», так что, пожалуй, даже к лучшему, что момент у меня вот так перехватили.

В последнее время эти взгляды преследовали меня повсюду.

Когда я была одна, я понимала, что смотрят именно на меня.

А когда ничего особенного не происходило, отдавала себе отчёт, что просто моя внешность притягивает взгляды.

Но на сей раз взгляды я ловила рядом с Ким Хе Сын, да ещё в суматохе подготовки к съёмкам, — вот и дала маху.

И мне просто стало стыдно.

Хорошо, что я успела остановиться, прежде чем сказать что-нибудь ещё более постыдное.

Но, глядя на первокурсника, который стоял с покрасневшими кончиками ушей и не знал, куда себя деть, я почувствовала, что мне его жаль.

Похоже, застенчивый парнишка.

«Оказался рядом — вот и прилетело ни за что…» — подумалось мне.

Ким Хе Сын иногда бывала вредной. Особенно язвила над парнями младше себя.

— Он на меня не смотрел. Всё время глядел перед собой.

Чтобы выручить первокурсника, попавшего из-за меня в неловкое положение, я для начала осадила Ким Хе Сын.

А потом честно собиралась сказать: раз никто не косится — и ладно; глупо смущаться и оглядываться, когда на меня никто и не думает коситься.

Но не успела я раскрыть рот, как дверь рядом распахнулась и вошла Ян Чжон Хи.

— О, Чжон Хи пришла?

Ким Хе Сын обрадовалась, а Ян Чжон Хи, тяжело переводя дыхание, спросила:

— Ещё не начали?

Говорила, что утром занята и, может, чуть опоздает, — а пришла раньше, чем ожидалось.

Я тоже хотела было поздороваться с Ян Чжон Хи, когда первокурсник, которого терзала Ким Хе Сын, призраком подобрался ко мне и заговорил:

— Простите, сонбэним… Кажется, вон там Ги Ин Хва-сонбэним вас зовёт… [2]

[2] Сонбэним — почтительный вариант обращения «сонбэ»: с уважительным суффиксом -ним.

Впервые услышав в свой адрес «сонбэним», я удивилась и какое-то время растерянно смотрела на первокурсника.

От его учтивой, церемонной речи было и неловко, и щекотно-приятно.

Первокурсник стоял всё с теми же красными кончиками ушей и, не решаясь взглянуть на меня прямо, отводил глаза то туда, то сюда.

«Чего только не доведётся испытать…» — подумала я и повернула голову туда, куда он указывал. У стойки на меня смотрел Ги Ин Хва. За его спиной Юн Ю Сон усердно готовил то ли кофе, то ли ещё что-то, а Но Чжу Ын ему помогала.

«Хозяин кафе сказал, что кофе и напитки можно готовить и пить сколько угодно», — слышала я от Ким Хе Сын.

Главное — в конце аккуратно прибрать за собой, и можно уходить…

А ещё Ким Хе Сын сказала вот что:

«Ю Сон-сонбэ перед началом съёмок сделает каждому по чашке. Он раньше подрабатывал в кафе. Вечно морщился, когда пил здешний кофе, — вот и проверим заодно, на что он способен».

Так что с Юн Ю Соном всё ясно, а вот почему там же возится Но Чжу Ын, которая терпеть не может чёрной работы, оставалось загадкой.

Может, репетирует перед съёмкой…

Я смотрела в упор, размышляя об этом, а Ги Ин Хва, так же в упор глядевший на меня, наконец сделал едва заметный жест рукой.

Жест явно означал «иди сюда», и я, словно зачарованная, сама собой двинулась в ту сторону.

Только почти дойдя до стойки, я вспомнила о Ян Чжон Хи и на миг обернулась.

Ян Чжон Хи уже опустила сумку и разговаривала с другими ребятами. Похоже, речь шла о съёмках, и заговаривать теперь, с запозданием, было неловко.

Делать нечего — я снова повернула голову, и Ги Ин Хва всё на том же месте, в той же позе в упор смотрел на меня.

На нём была белоснежная футболка без единой складки, и без того сияющее лицо казалось ещё ослепительнее.

Лицо было светлее новенькой белой футболки.

Ни пятнышка, ни единой поры не разглядеть.

Его слишком пристальный взгляд давил, и я, чуть отведя глаза, встала перед ним.

— Долго же ты добиралась, — без всякой интонации обронил Ги Ин Хва.

В голосе не было ни тени чувства, и всё же чувство почему-то ощущалось.

«Это он, что ли, недоволен…» — невольно подумала я и подняла взгляд, до того устремлённый на кассу.

Ги Ин Хва, как всегда, был невозмутим.

— Это кто? — спросил он, не отрывая от меня взгляда и кивнув подбородком в глубину кафе, и я обернулась.

В поле зрения попало несколько ребят, но кого он имеет в виду, я не поняла и растерялась.

— Вроде первокурсник. Вы близки?

Только по второму вопросу я сообразила, о ком речь. Но растерянность от этого не прошла.

Странно было, что он, вступивший в кружок примерно тогда же, когда и я, и занимавшийся почти тем же самым, спрашивает у меня такое.

Чего не знал он, того не знала и я. А что знал он, того не знала я.

— Не близки. Я даже не знаю, кто он. Знаю только, что он из «Киномана» и первокурсник.

— А он всё поглядывал.

— Не смотрела я.

— Не ты — он.