«Не своди ты человека с ума…»
Какие слова были дальше?
«Замолчи». Или «закрой рот», «сиди смирно», а может, «тихо».
А вдруг — «не плачь»?
Поняв, что клянчить, чтобы он меня опустил, — это, наоборот, действие, которое его изматывает, я притихла. Осторожно вдыхая и выдыхая горячее, сухое дыхание, отчасти напряжённая, отчасти обессиленная, я висела на его спине, точно тяжёлый, неопрятный мешок.
Присутствие Ян Чжон Хи, что беззвучно шла за нами следом, что, не в силах поспеть за скоростью Ги Ин Хва, в конце концов всё отдалялась и пропадала, я ощущала не слухом, а кожей и через силу глотала текущие слёзы.
Мне было стыдно за собственную беспомощность. Старалась так не думать, но никак не могла остановить эти мысли и чувства, что лезли снова и снова, и, мучаясь так, в какой-то миг опять уснула.
Чутко уловив, что плотность, температура и запах воздуха изменились, я открыла глаза.
Ги Ин Хва и я незаметно оказались у входа в горный домик. Я ведь, кажется, лишь на миг задремала — и уже у цели… Не веря, я мутным взглядом обвела всё вокруг. Тяжёлую голову поднять я не могла и так и держала боком прижатой к его плечу.
На Ги Ин Хва, что, сняв обувь, широким шагом вошёл внутрь, отрешённо уставились сгрудившиеся кучками, развалившиеся повсюду участники.
Все были вымотаны в труху. Кое-как сваленная в углу поклажа была заляпана так, будто её не раз вываляли в грязи, а просторное помещение — то ли гостиная, то ли холл, — с несколькими вбитыми деревянными столбами, было сущим бедламом из вперемешку наваленных людей и вещей.
Ги Ин Хва молча прошёл мимо них. Точно человек, который здесь уже бывал, без заминки поднялся на второй этаж, отворил дверь самой дальней комнаты и опустил меня на пол.
Пока я сидела, привалившись к стене, он открыл стенной шкаф, достал и расстелил постель и уложил меня на неё. Больше докучать ему я не хотела, а потому тихо подчинялась всему, что он делал.
Ги Ин Хва вскоре вышел. Я лежала навзничь и смотрела в потолок.
Гостиная… нет, холл на первом этаже был очень просторным, а эта комната — совсем маленькой. До того тесная, что от этого края до того, кажется, хватило бы три-четыре раза перекатиться. И потолок низкий. В комнате пахло сырым, отяжелевшим от влаги деревом.
Ги Ин Хва, наверное, здесь уже бывал.
В тот день, когда привозили пианино, он, может, заодно, на разведку, заглянул и в домик. А может, и отдохнул тут немного… Может, в тот день он и повредил лодыжку.
Сколько я так пролежала… Вернувшийся Ги Ин Хва держал в руках мою сумку и маленький поднос.
— Жаропонижающее. Поешь каши и прими лекарство. А своё, с собой прихваченное, есть что-нибудь?
В последнее время самочувствие у меня было всё время неважное. Предчувствуя, что заболею, я набрала в сумку много всяких лекарств. И ради Но Чжу Ын старалась прихватить как можно более разнообразных.
Я кивнула в знак того, что лекарства есть.
На подносе стояли исходящая паром готовая каша из пакета, прозрачный стакан с плещущейся тёплой водой и две маленькие таблетки.
Я, как велел Ги Ин Хва, съела несколько ложек каши и запила таблетки водой.
А потом решила лечь и ещё немного поспать.
Состояние моё не было серьёзным. Это были последствия долгой поездки в неудобной позе вкупе с нежданным восхождением — отнюдь не то, чтобы у меня где-то сильно болело или что-то серьёзно разладилось, так что, чуть отдохнув, я быстро восстановлюсь.
А потому ненужный стыд за себя и тягостные мысли я решила задвинуть в угол.
— Пока отдыхай. Я попрошу, чтобы каждый час тебя проверяли. Станет хуже — сразу звони, — сказал Ги Ин Хва, осторожным взглядом всматриваясь в моё лицо. Под конец потрогал лоб, прикидывая температуру, и поднялся.
Он не сказал ни «зачем поехала больная», ни «велел же ждать в машине, чего не послушалась и упрямилась», ни «возвращайся хоть сейчас», ни «поехали в больницу», — и я подумала, как хорошо.
Я уснула. Маялась кошмарами, просыпаясь по нескольку раз от короткого, неглубокого сна. Тем временем я несколько раз чувствовала, как открывается дверь.
Кто-то отворял дверь, смотрел, в каком я состоянии, и снова тихо закрывал её и исчезал. И что по лестнице на второй этаж прокатился шумный гвалт и за стеной какое-то время было шумно, я тоже помню.
Окончательно проснулась я, когда в окно томно потёк свет заката.
Обещанный дождь, похоже, так и не пошёл: толсто осевшие облака разошлись, и стало яснее, чем было днём.
Когда я села, тело заметно полегчало.
Жар, похоже, спал, и хотелось помыться.
Достав из сумки сменную одежду и умывальные принадлежности, я вышла наружу. И как раз встретилась глазами с поднимавшейся по лестнице Ким Хе Сын.
Увидев меня, Ким Хе Сын округлила оба глаза, чуть помялась и спросила:
— Тебе получше? Где-то час назад сонбэ Ин Хва, посмотрев, что ты спишь, спустился вниз. Сказал не будить до ужина…
— …
Из неловкости я смотрела лишь куда-то на подбородок и шею Ким Хе Сын. Внимательно оглядев то, что я держала в руках, Ким Хе Сын осторожным голосом переспросила: «В душ?»
Я молча кивнула.
Ким Хе Сын, поднявшись наконец по лестнице, по очереди показала на дверь напротив и дверь слева и объяснила:
— Вот тут женская ванная, она же туалет. Вон та комната — женская спальня. Парни на первом этаже, так что почти не пересечётесь. Ты можешь одна занять ту комнату, где лежала. Хоть и тесная, но так тебе будет удобнее — сонбэ Ин Хва сказал. Если что неудобно, скажи — устроим тебе место в этой комнате.
— Хорошо. Спасибо.
Поблагодарив осипшим, севшим голосом, я направилась туда, куда мне указали, — в ванную.
— Горячая вода идёт хорошо, так что мойся тёплой. Не вздумай из-за жары холодной. Тебе ж и так нездоровится…
Её участливое напутствие было приятно, но я больше не отозвалась и вошла в ванную.
Ведь это я сказала — давай хотя бы здороваться… а сама не то что поздороваться — даже толком в глаза посмотреть не могу, и от этого было противно за себя. Сноровка ли в обхождении, житейская ли ловкость… — этого мне до нелепого недоставало, да и изяществом я не блистала.
Тем, кто, пока я спала, время от времени открывал дверь, проверял меня и тревожился, была, похоже, Ким Хе Сын. А может, Ян Чжон Хи…
Думая, что больше быть некому, я не спеша мылась.
Ванная была невелика, но вода — вполне тёплой. Мышцы, что весь день были стянуты и одеревенели, будто понемногу расслаблялись.
Я долго стояла под душем, подставляя себя тёплой воде.
* * *
Кое-как подсушив мокрые волосы, я спустилась на первый этаж — там вовсю шёл ужин.
Неведомо когда подоспели даже Пак И Су и приглашённая со стороны съёмочная группа, и все, разложив готовое карри из пакета, замороженные манду, рамён, кукурузу с сыром, сосиски и прочее, ели и пили под пиво.
В просторном помещении с вбитыми деревянными столбами расставили несколько больших столов, и все расселись вокруг.
Но сколько я ни искала, Ги Ин Хва нигде не было видно. И Но Чжу Ын, похоже, тоже.
Заметившая меня Ким Хе Сын освободила место и махнула рукой — иди сюда.
За этим столом сидели Ким Хе Сын, Ян Чжон Хи, одна незнакомая девушка-участница и два парня-участника.
Один из двух парней был знакомым лицом. Первокурсник отделения скульптуры Ким Хэ Су.
В замешательстве я ещё раз обвела взглядом всё вокруг. Ги Ин Хва по-прежнему было не видно, и я, нерешительно поглядев на Ким Хе Сын, нехотя двинулась к столу.
Было неловко и неуютно, но не могла же я вести себя как ребёнок, что ищет маму. Останься я без ужина — и с трудом восстановленные силы, чего доброго, исчезнут без следа. Вот это было бы уже всем в тягость, так что я решила хоть немного, но поесть. Поесть хоть что-нибудь, подняться к себе и снова принять лекарство…
Пока я шла к месту, что устроила Ким Хе Сын, парни-участники с кислыми лицами уворачивались туда-сюда, чрезмерно расчищая мне дорогу. В этой суете я встретилась глазами с Пак И Су, и мы коротко поздоровались взглядами.
Взгляд Пак И Су, обращённый ко мне, был странным, и я смогла догадаться, что и она слышала слух обо мне.
— Ну как, полегчало? — спокойно спросила Ян Чжон Хи, и я чуть кивнула.
Пока я ела, накладывая на готовый рис совсем остывшее карри, я слушала, что говорят вокруг.
Что Ги Ин Хва, возясь со мной, поздно спустился на парковку у подножия горы. Что из-за этого Но Чжу Ын страшно разозлилась. Что то ли в обиде, то ли от хвори она и ужинать не стала и заперлась в комнате. Что и Ги Ин Хва заодно голодает и унимает эту самую Но Чжу Ын.
И что всё это из-за Чо Юн — казалось, тут и там, косясь на меня, шепчутся об этом.
Кажется, я расслышала и такое: с чего это здоровая девчонка вдруг расхворалась на восхождении. Не притворство ли.
Мается, мол, один Ги Ин Хва…
С этим была согласна и я, а потому молча доела одну порцию готового риса и поднялась.
— Больше не будешь? — спросила Ким Хе Сын, и я молча кивнула.
— Иди наверх, отдыхай. Ночью может задуть дождь, так что окно плотно закрой, когда ляжешь.
