Контент удален!

Зрачки, что с изумлением и восторгом впивались в его лицо и тело. Лица, что смотрели, потеряв голову, или с любопытством, а иногда будто бы со злостью или настороженно.

Вслед за мамой и мужчиной я тоже повернула голову к служащему.

Первым, что попало в поле зрения, была рука. Знакомая рука со следом ожога на тыльной стороне левой кисти.

Сердце вдруг забилось чаще, и я сама того не заметила, как чуть приоткрыла рот.

С чувством «неужели...» я медленно запрокинула голову. Он был до того высок, что, пока взгляд, минуя крепкую грудь и прямую шею, добрался до гладкого подбородка, прошла, как показалось, целая вечность.

Служащий смотрел на меня. Бесстрастно и при этом холодно. С ровно расправленными бровями, под которыми пряталось непонятное недовольство.

— ...

Как я и предчувствовала, увидев руку, это был Ги Ин Хва.

Чтобы скрыть смятение, я закрыла рот и выпрямила голову. Опустив взгляд на край стакана, я спрятала дрожащие руки под стол.

Растерянный вопрос «Почему Ги Ин Хва здесь?» сам собой разрешился за короткое время одного вдоха и выдоха.

Мельком увиденный Ги Ин Хва был в белой рубашке, видимо форменной, а на поясе у него был повязан чёрный длинный фартук для обслуживания. И до того, как я разглядела лицо, я воспринимала его как служащего.

Значит, Ги Ин Хва здесь работает. Как всегда — кого-то подменяет, или подрабатывает на выходных...

Служащий, что провёл меня в эту комнату, точно не был Ги Ин Хва. И мужчину, жениха Чо Ён, тоже привёл в комнату другой служащий, не Ги Ин Хва.

Тогда почему заказ принимать пришёл он?

К тому же — вспомнился момент в прошлый четверг... когда я рассказывала Ги Ин Хва о сегодняшней встрече. В местной китайской забегаловке, не спеша уплетая блюда курсом...

Когда я сказала, что в субботу в час дня у меня обед — встреча, Ги Ин Хва лишь спросил: «Где?» — а с «кем» встреча, «когда и как» я вернусь домой, не спросил. И оттого я невольно слегка обиделась... Уж не знал ли он, что всё так обернётся, потому так и сделал?

Пока в смятённой голове, точно бегство от реальности, то и дело всплывали и кружили вопросы, до которых, в общем-то, и дела не было, мама и мужчина, похоже, уже завершили заказ еды.

Сидевшие напротив двое, будто сговорившись, разом смотрели на меня, и Ги Ин Хва, само собой, тоже наверняка смотрел на меня.

Упустившая подходящий момент для заказа, я немного помялась, а потом, так и не раскрыв меню, тихонько пробормотала: «Эм... мне то же, что заказала женщина».

Ги Ин Хва, приняв заказ на троих, нарочно не подал виду, что знаком со мной, и вышел.

Когда он скрылся за дверью, над столом повисло неловкое молчание.

Коротко кашлянув, мужчина бодрым голосом пошутил какую-то пустяковину:

— Самый красивый человек, какого я видел за всю жизнь. Хоть мы и оба мужчины, а почему-то занервничал.

Говоря это, мужчина с улыбкой мельком глянул на меня — похоже, он решил, что я, слишком уж занервничав из-за внешности Ги Ин Хва, не сумела вовремя сделать заказ и, как дурочка, мямлила.

— ...

Это было не так, но я, опустив взгляд, не ответила, и мама тоже молча наклонила стакан.

Когда обе женщины никак не откликнулись на его шутку, мужчина сделал слегка сконфуженное лицо, а потом сам продолжил тему.

О киноактёре, которого видел, когда был ординатором в некоей многопрофильной больнице, и о съёмках сериала, что проходили в кампусе в его студенческие годы...

Какого роста актёры вживую, какого размера у них лица, какие у них манеры... Так долго перебиравший «свидетельства» о красавцах и красавицах мужчина сказал, будто и сам ещё дивится:

— Нет, ну правда — этот служащий, которого мы сейчас видели, разве не восхитителен? Сдаётся мне, он либо в актёры метит, либо модель...

— И не говорите… — Когда я лишь крепко, как ракушка, сжимала рот, мама нехотя отозвалась.

Мама посреди речи мужчины то бесстрастно кивала, то, как минуту назад, краткими «И не говорите» или «Вот именно» поддерживала и подключалась к разговору мужчины. Но в глубине души она, похоже, питала отвращение ко рту мужчины, что так бестактно и легкомысленно болтал.

Выражение, какое появляется у мамы, когда она кого-то презирает. То самое выражение — глаза прищурены и опущены, рот крепко поджат, обе щеки окаменели — я по-прежнему помнила.

На мой взгляд, мужчина просто из последних сил бился в деле, к которому не имел таланта. Просто силился хоть как-то расшевелить неловко осевшую обстановку...

Думая, что такого мужчину немного жаль, я всё же не могла ему помочь. Не та была ситуация.

Мне вскоре предстояло прочесть кожу мужчины, я уже дала маме твёрдое слово, что сделаю это, так что и пойти на попятный было затруднительно, а тут ещё и Ги Ин Хва здесь...

«Затруднения наложились друг на друга, и состояние было крайне затруднительным» — можно было сказать и так, а потому что мне до забот мужчины — само собой.

Я, точно героиня фильма, которой надо выполнить невыполнимую миссию, ломала голову: когда и в какой момент коснуться тела мужчины, как именно прикоснуться, чтобы вышло естественно, и как, чёрт возьми, ускользнуть от глаз Ги Ин Хва.

За этим я постепенно забывала и о том, что, узнав причину, по которой мама захотела меня видеть, я была удручена, и о том, что мама по-прежнему мной не интересуется и лишь ради Чо Ён через силу сидит лицом к лицу со мной, противной ей.

Точнее — таким меня сделало присутствие Ги Ин Хва. Сам факт, что Ги Ин Хва сейчас здесь, рядом, отнял у меня все мысли и чувства.

Разговор, который мужчина, обливаясь потом, тащил на себе, от неожиданной темы «знаменитости» постепенно перешёл к расспросам о делах, а потом к простым вопросам обо мне.

Я слушала вполуха и по возможности молчала. Отвечать предоставляла маме.

В выдуманном мамой фальшивом мире я была, выходит, дочерью младшего дяди Чо Ён. А значит, маму мне полагалось называть «старшей тётей» — женой отцова старшего брата, — но я свела неловкость к минимуму, избегая ситуаций, где надо было нарочно вставлять обращение и звать её.

Единственная двоюродная сестрёнка, что после развода родителей изредка поддерживает связь. Вот какую позицию отвела мне мама, и, пока я старалась её разыгрывать, я заодно, помимо воли, насадила мужчине ещё и впечатление, что я человек крайне замкнутый и робкий.

Тем временем Ги Ин Хва снова вошёл, опрятно расставил заказанную еду и вышел. Выходя, он бросил на меня многозначительный взгляд, и если мужчина об этом, похоже, не задумывался, то мама, внимательно проследив за таким Ги Ин Хва и за мной, разок шевельнула бровью.

И тут по совершенно непредвиденной причине моё затруднение стало ещё глубже. Потому что я только теперь поняла, что мама и мужчина заказали обеденный курс.

Чтобы подавать блюда курса, Ги Ин Хва будет то и дело входить и выходить из комнаты, а значит, поймать случай для касания с мужчиной станет ещё труднее.

«О чём только мама думала, заказывая курс...» — поднялась во мне обида.

Неужели это значит — мол, уж это-то сама как-нибудь устрой... Будто ей всё равно, видит кто или нет...

Что со мной происходит при касании с посторонним — это-то она наверняка до сих пор помнит, и я не могла понять маму, что ведёт себя так безразлично.

Может, это ресторан, где заказ отдельных блюд невозможен, но тогда изначально следовало забронировать другое заведение, а не это.

Со злостью буравившая мамино лицо, я, почувствовав взгляд мужчины, быстро опустила глаза.

Грудь сдавило так, что к лицу прилил жар, но теперь, сколько ни обижайся, ничего бы не изменилось.

Собравшись с духом, я решила выждать момент, когда вынесут основное блюдо. Другого выхода не было. Можно было, отрёкшись от сказанного «сделаю», просто поесть и уйти, но этого мне не хотелось.

Не хотелось остаться в маминой памяти безответственным человеком, что мечется туда-сюда. Не оттого, что не хотела разочаровать маму, а оттого, что сама не хотела быть таким человеком.

После того Ги Ин Хва ещё трижды входил в комнату, уносил пустые тарелки и расставлял новые блюда.

Не забывал он и неодобрительно глянуть на еду, которую я, поклевав, как птичка, оставляла, и придавливающим взглядом уставиться на меня.

Наконец вынесли основное блюдо, и Ги Ин Хва вышел.

Вся напрягшись и затаившись, я первой заговорила с мужчиной. Попросила: если есть фотографии, где он снят вместе с Чо Ён, покажите.

Мужчина, видно, обрадовавшись, что я с чего-то стала активной, дружелюбно и охотно согласился.

Он взял телефон, несколько раз коснулся экрана и протянул его в мою сторону. Я, вытянув шею, посмотрела на экран телефона мужчины, а потом, как и было задумано, сказала, что плохо видно и хочу разглядеть подробнее.

Мужчина протянул мне телефон.

Я, делая вид, что принимаю телефон мужчины, наложила свои пальцы на его пальцы.