Ги Ин Хва говорил ровно то же, что незадолго до этого говорила Ким Хе Сын.

«Ты чего пялишься?» — недавно ни с того ни с сего прицепилась к первокурснику Ким Хе Сын.

Я сказала: «Он на меня не смотрел», — но на самом деле и сама чувствовала, что первокурсник нет-нет да и поглядывает в нашу сторону.

Просто, в отличие от других взглядов, этот не казался мне осуждающим — потому я и не обращала внимания.

Глаза, которыми он смотрел, были кроткими.

Похоже, ему хотелось вклиниться в разговор, но он не решался заговорить и мялся.

А ещё подумалось, что, слоняясь без дела перед снующими туда-сюда сонбэ, он попросту не знал, куда деть глаза.

Тем более что других первокурсников на сегодняшней площадке не было.

Первокурсники в основном на побегушках, а сегодня съёмка не на улице, и тяжёлой работы особо не предвиделось, так что их, похоже, велели не звать.

А этот, хоть его и не звали, пришёл сам и теперь растерянно стоял.

И на того, кто бойко заговорит и сам найдёт себе занятие, он тоже, кажется, не походил...

Смотрит такой парнишка или нет — реагировать на каждую мелочь так нервно мне не хотелось.

— Разве смотрят только на тех, с кем близки. Есть глаза — вот и смотрит, просто так.

Уклончиво ответив, я спросила:

— Зачем звали?

Судя по Но Чжу Ын, которая даже не глядела в мою сторону, звали меня явно не по её воле.

— Вот, садись здесь, впереди. Кофе сейчас будет, — сказал Ги Ин Хва, показывая на столик прямо перед стойкой. И при этом не сводил глаз с первокурсника у окна.

Я мельком обернулась: его взгляд по-прежнему был направлен в нашу сторону. На меня он смотрит, на Ги Ин Хва, на обоих сразу или вообще ни на что — просто стоит и таращится в пустоту... Понять было невозможно, но одно ясно: глаза его устремлены сюда.

Какое-то время я рассеянно смотрела на него, а потом окинула взглядом зал.

Ким Хе Сын незаметно успела пристроиться к группе по свету, а Ян Чжон Хи, склонив голову, разговаривала с режиссёрской группой.

Ма Джун Сана не было, а президент Кан Мо А в углу кафе говорила по телефону.

Все были заняты своими делами.

Один лишь первокурсник казался неприкаянным.

«Может, и его сюда позвать...» — подумала я и невольно смущённо усмехнулась.

Вот ведь человек меняется в одночасье...

Уже и о других забочусь, надо же.

Но я лишь подумала об этом — и не сделала.

Вместо этого снова прокрутила в голове то, что только что сказал Ги Ин Хва.

Он сказал — «кофе».

Подумав, что ни разу не говорила Ги Ин Хва о том, как плохо на меня действует кофеин, я подошла к указанному им столику и смирно села.

До сих пор всё не находилось подходящего момента сказать.

Ведь мы с ним ни разу не пили кофе.

Был, правда, случай, когда я не стала пить купленный им кофе, принесла домой и сохранила один лишь стаканчик.

В тот день, когда я, пригрозив ему, выторговала себе полгода.

В тот день, когда, став студенткой, впервые с ним заговорила.

Всё, что он даёт, я в общем-то готова съесть без разговоров… но вот лишиться из-за кофеина возможности делать то, что нужно, — это уже совсем некстати.

Симптомы зависели от самочувствия в конкретный день и от количества кофеина. Я уяснила это на нескольких случаях, а поскольку в тяжёлых дело могло дойти до обморока, старалась воздерживаться как могла.

Ведь для меня кофе был хуже спиртного.

Пока я была погружена в раздумья, на барной стойке рядом с кассой начал выстраиваться в ряд холодный кофе в одноразовых стаканах.

— Подходите, разбирайте по стаканчику! — развязно-добродушным голосом крикнул Юн Ю Сон.

Выбора в меню, похоже, не было, и я слегка задумалась.

Сказать, что ли, хотя бы сейчас... Или взять и сделать хоть глоток-другой...

В этот момент Ги Ин Хва поставил передо мной стакан кофе.

С аккуратно надетым картонным держателем и вставленной трубочкой.

Я была благодарна за эту заботу — он принёс заранее, чтобы мне не толкаться в толпе.

От благодарности я и решила: вот это надо выпить.

«Не глоток-другой, а два-три глотка... По возможности хотелось выпить хотя бы треть. А потом, если выпить побольше воды, побочные эффекты будут не такими сильными», — рассудила я.

Головокружение, сердцебиение, лёгкую тошноту я ещё могла вытерпеть.

Решившись, я обхватила стакан обеими руками — и тут из-за спины Ги Ин Хва раздался голос:

— Эй, это не для Юн!

Голос был таким громким, что я вздрогнула и поспешно отдёрнула руки от стакана.

Я думала, кофе у всех одинаковый, а он, выходит, не мой...

В замешательстве я посмотрела на обладателя голоса.

Ги Ин Хва тоже обернулся на того, кто крикнул.

Юн Ю Сон вышел из-за стойки с оранжевым напитком в руке. «Юн — вот тебе», — сказал он, поставив передо мной стакан, и забрал кофе, который принёс Ги Ин Хва.

Я смотрела вниз, на оранжевый напиток, от которого поднимался фруктовый аромат, а потом перевела взгляд на Юн Ю Сона.

Ги Ин Хва молча посмотрел на Юн Ю Сона, затем на меня.

Из-за громкого голоса Юн Ю Сона все обернулись, и взгляды были прикованы к нам.

— Не знал, что Юн кофе не пьёт?

С озорной улыбкой на губах Юн Ю Сон бросил это Ги Ин Хва, будто упрекая, и тут же развернулся и вернулся на своё место.

— Ого, это что такое. Только Юн?

Облокотившись на стойку, Ким Хе Сын хихикнула и звучно потянула кофе через трубочку. Рядом Ян Чжон Хи надевала на стакан картонный держатель.

— Вы, что ли, тоже не знали, что Юн кофе не пьёт? — спросил Юн Ю Сон, переводя взгляд с Ким Хе Сын на Ян Чжон Хи, будто хвастаясь.

«И чем тут хвастаться...» — подумала я, но всё же невольно покосилась на Ян Чжон Хи.

Ян Чжон Хи же выглядела как ни в чём не бывало. Воткнув в стакан трубочку, она улыбнулась Юн Ю Сону:

— Спасибо, сонбэ, с удовольствием.

Кружковцы наперебой разбирали свои порции кофе.

— Одну только Чо Юн привечаешь? — с лицом, по которому не понять, шутит он или всерьёз, слегка поддел Юн Ю Сона один из сонбэ.

— Я тоже кофе не очень... — поддакнул кто-то сбоку, и тогда стоявший позади сонбэ в снэпбэке [1] хмуро буркнул:

— Брось. За ним грешок водится, оттого и старается.

[1] Снэпбэк — бейсболка с плоским козырьком и пластиковой застёжкой-регулятором сзади.

Сонбэ в снэпбэке был тем самым, кто стоял рядом во время «истории с отнятой конфетой» Юн Ю Сона.

Тот, что заступился за Юн Ю Сона и получил от меня отповедь.

А в прошлый раз держал вместо Но Чжу Ын её зеркало и при этом изливал своё негодование...

«А этот нигде не пропускает, всюду поспевает...» — думала я, когда сверху, над макушкой, упал тихий вопрос:

— Кофе не пьёшь?

Я отвела взгляд от барной стойки и подняла голову.

Ги Ин Хва бесстрастно смотрел на меня сверху вниз.

Теребя обеими руками напиток, оставленный Юн Ю Соном, я промямлила:

— У меня от кофеина сильные побочные эффекты...

Слова почему-то прозвучали как оправдание.

Ничего дурного я не сделала, а чувствовала себя виноватой.

Ги Ин Хва меня вовсе не отчитывал, а я ни с того ни с сего сама...

— Тогда зачем собиралась пить?

Но после слов о побочных эффектах Ги Ин Хва явно уже принялся меня отчитывать.

Я опустила поднятый было на него взгляд.

Попыталась придумать сколько-нибудь убедительное оправдание — и бросила.

— Потому что это вы дали, — честно призналась я.

Когда говорила, у меня слегка перехватило горло.

Не оттого, что он меня отчитывал, — просто я не смогла выпить принесённый им кофе, и это, кажется, меня расстроило.

Юн Ю Сон, влезший без всякой нужды, был, как всегда, досаден и противен.

— Сказала бы.

Ровный голос жестко врезался в слух.

Похоже, он рассердился, и я не смогла ответить сразу — лишь молчала, сомкнув губы.

— А Юн Ю Сону...

Начав фразу, Ги Ин Хва на середине осёкся и надолго замолчал.

Он был не из тех, кто обрывает или не доводит фразу до конца.

Это было странно, но что он хотел сказать, я поняла и без слов.

Опустив голову, я сильнее сжала стакан с напитком.

— Я и Ю Сон-сонбэ ничего такого не говорила.

Мой голос, отвечавший на так и не заданный им вопрос, отчего-то звучал обиженно.

И обида была понятна.

Я ни разу не говорила Юн Ю Сону, что кофеин на меня плохо действует.

Просто несколько раз даже не притрагивалась к купленному им кофе.

В последнее время каждый раз, когда мы ели вместе, он под предлогом «кофе после еды» раздавал всем по американо, а я брала, но не пила.

Я несколько раз говорила, что кофе пить не буду, но совал мне его в руки всё равно Юн Ю Сон, так что я без особых угрызений совести просто держала стакан, а потом выливала содержимое в туалете, а пустую тару бросала в урну в университете.

— Ладно, пей не спеша. Как начнутся съёмки — пересядь вон туда. Сегодня я тебя, скорее всего, звать не буду.

Наставительно, точно ребёнку, спокойно сказав это, Ги Ин Хва развернулся и ушёл за стойку. А потом молча принялся помогать с уборкой.

У Ги Ин Хва тоже имелся кое-какой опыт подработки в кафе.

Он наверняка варит кофе несравнимо вкуснее Юн Ю Сона, да и напитки делает играючи.

Уж если на то пошло, хотелось выпить то, что приготовил он.

Поболтав трубочкой, я сделала глоток. То, что оставил Юн Ю Сон, оказалось кисловатым апельсиновым смузи.

Когда Ги Ин Хва подошёл к мывшей посуду Но Чжу Ын, она, словно только этого и ждала, придвинула к нему лицо. И что-то долго-долго шептала ему на ухо. Жест был очень близким, и Ги Ин Хва её не остановил.

Пробыв так довольно долго, Но Чжу Ын повернула голову и посмотрела на меня.

Её лицо, обращённое ко мне.

Лицо той, что даже когда Юн Ю Сон громко крикнул и все смотрели в нашу сторону, упрямо занималась только своим делом, — сейчас было омрачённым и холодным.

С выражением, полным ненависти, она смотрела на меня, а потом снова отвернулась.

А профиль Ги Ин Хва, помогавшего мыть посуду рядом с этой Но Чжу Ын, был как обычно, без перемен.

«Сегодня я тебя, скорее всего, звать не буду».

А ведь в тоне, каким он это сказал, точно увещевая ребёнка, всё ещё сквозила злость.