Это был явный смех.
Смех оторопи.
Опустошённая самоирония.
Кроме физиологической утренней эрекции, эрекции от возбуждения он никогда не испытывал.
За всю жизнь он толком не возбуждался — что естественно. А уж возбуждения от чувственности — тем более.
И вот всего лишь запах… да ещё не настоящий, а галлюцинация, — и такое… то есть то, что его член встал, — в такой ситуации не было бы ничего странного, даже вырвись у него вслух хохот.
Мысль «ну ты даёшь, на всё горазд» мелькнула в голове.
Неужели причина — только запах…
Это, наверное, результат того, что в один миг сработала память всех ощущений, что от запаха производны.
Ощущение, как он держал на руках её тело с обнажённой кожей, прикосновение тонкой руки, мягко обвившей шею, память о том, как опасливо сжимал тонкую щиколотку и крошечную ногу… и до ощущения тесноты в миг, когда втолкнул язык в узкий рот…
А к этому — каждое словечко, что она лепетала, то злясь, то мнясь, то напрягаясь, то серьёзно и вдумчиво, на все лады, — всё это, ясное дело, спутавшись в кучу, вызвало странную химическую реакцию.
Что он ответил Юн, требовавшей секса…
Сказал ли — сделаю, если тело отзовётся…
Какова бы ни была точная формулировка, само по себе это проблемы не составляло.
Поцелуй ли, секс ли — если есть обоюдное согласие, то и сделать не грех — таков был неизменный взгляд Ин Хва.
Только вот проблема была в истинных чувствах Юн.
Юн с самого начала выдвинула это требование с неким умыслом — «отзыв донорства почки».
Чтобы использовать как средство шантажа…
— Ха-а…
Раздражённым движением открыв дверь душевой кабины, Ин Хва тут же широким шагом вышел и обмотал голову большим полотенцем.
Коробка с презервативами, что Юн отправила на адрес Ин Хва, была затолкана в угол подсобки.
Сказала, что заказала во хмелю, в сердцах, по ошибке.
Сказала, что можно выбросить, велела выбросить, но количество было не из тех, что легко выбросишь.
Презервативов было добрых несколько десятков коробок, и выяснять, как их утилизировать, тоже была морока, так что пока он просто оставил их.
Срок, оговорённый с Юн, теперь не дотягивал и до четырёх месяцев.
Отношения, что полностью закончатся к концу сентября, миновав приближающееся лето.
Юн порой держится так дерзко, что язык отнимается, но, если перевернуть, она всего лишь ребёнок.
Что краснеет и злится из-за того, что у неё отняли изо рта кусочек…
Что, сама не зная, чем от неё пахнет, безрассудно лезет на рожон…
Что временами кажется до нелепого наивной…
Что бы такой ребёнок ни сказал собственным ртом…
— …
Ин Хва, унимая никак не спадавший жар, кое-как натянул одежду, прошёл на кухню и выпил стакан холодной воды.
За распахнутыми настежь окнами беззвучно вливался тёплый ночной ветер.
Сквозь зубы Ин Хва, опускавшего пустой стакан на стол, снова просочился холодный смешок.
А потом его правая рука тихо отбросила влажную чёлку, рассыпавшуюся по бровям.
В открывшихся глазах не было ни единого чувства.
И смешок с губ начисто исчез.
— Соберись…
Тихое бормотание одиноко прокатилось по пустой квартире и стихло.
Большое тело Ин Хва, столбом стоявшего, точно изваяние, пересекло гостиную и направилось к балкону.
Начав с балконного окна, Ин Хва по очереди закрыл все открытые окна в квартире и погасил свет на кухне и в гостиной.
* * *
Сдав один профильный экзамен раньше срока, Ин Хва вышел и в зоне для курения за зданием экономического корпуса достал и закурил сигарету.
Был июньский полдень, и палящее солнце жгло.
Днём оставался ещё один экзамен по общему курсу, но, кроме него, день был совершенно пуст.
Оттого что ради донорства почки он начисто разобрал прежде плотное расписание.
В итоге вышло, что просто высвободилось время, но теперь уж ничего не поделать.
О том, что передумал насчёт донорства почки, он несколько дней назад утром передал деду через секретаря Чана.
Потом секретарь Чан пару раз звонил, но он не брал.
Думал, что, может, явится к дому, но пока признаков этого не было.
Если так и оставит эту затею — обоим было бы без хлопот, удобно и хорошо.
Секретарь Чан спросил, не из-за той ли девушки, что он видел в прошлый раз, но Ин Хва не ответил.
Лишь передал, что приносит извинения за то, что передумал и что всё так обернулось.
Это было лишь формальное извинение.
Без души…
И всё же он на миг подумал, что и сам выглядит пустовато.
Мысль, что он стал лёгким, пресным человеком, что так и сяк запросто меняет слова.
«Ну, да мне всё равно…»
Взгляд Ин Хва, длинно выпускавшего сигаретный дым, на миг задержался на левом запястье и опустился.
Можно было по-быстрому пообедать в студенческой столовой, заглянуть в библиотеку и к началу экзамена войти в аудиторию.
Давно ему не выпадало такого досужего времени в одиночестве.
Юн сказала, что на сегодняшний обед у неё уговор.
Раненая нога была в хорошем состоянии — бинт сняли, осталась только марля для фиксации.
Ходила нормально. И вида, что больно, не подавала.
И к экзаменам, которыми из-за беготни за ним пренебрегала, она снова, похоже, усердно готовилась.
А Чжу Ын в экзаменационную пору и так предпочитала быть одна.
И вызовов по всяким пустякам, как обычно, не было…
Позавчера днём, провожая Чжу Ын до самого дома, Ин Хва сказал, что донорство почки отменено.
Чжу Ын, услышав это, какое-то время молчала.
Не так отчаянно и неистово, как Юн, но и Чжу Ын всё это время держалась против донорства почки Ин Хва.
«Ты что, спятил, лох несчастный, придурок», — язвила она и качала головой…
Поэтому Ин Хва думал, что Чжу Ын хоть коротко да скажет что-то одобрительное.
Думал, скажет что-то вроде «молодец» или «наконец-то взялся за ум», но она всё молчала.
Так, в молчании, когда машина доехала до её дома и совсем остановилась, Чжу Ын наконец тихо проронила: «Почему?»
«Когда я говорила — пропускал мимо ушей, а тут вдруг с чего решил не делать?»
А потом, выдержав паузу, сухо спросила: «Из-за Чо Юн?»
Ин Хва не подтвердил и не отрицал.
Ответил лишь: «Какая разница».
Так или иначе, вышло как ты хотела.
Эти слова он добавлять не стал.
Прозвучало, наверное, как подтверждение.
Сквозь губы Чжу Ын просочился сухой смешок.
«А знаешь, зачем я рассказала Чо Юн про того чокнутого старика?»
«…»
«Хотела посмотреть, как поведёт себя Чо Юн».
«…»
«И заодно прощупать твою реакцию».
Под конец хмыкнув носом, Чжу Ын кивнула: «Поняла».
А потом с крайне усталым видом сказала: «Я сейчас изгой. Все меня терпеть не могут».
Чжу Ын любила заводить знакомства.
Как-то вскользь говорила, что друзей лучше иметь широко и неглубоко.
И быть в центре внимания, и быть окружённой людьми ей нравилось.
Но это не значило, что она не выносит одиночества.
У Чжу Ын всегда было много врагов.
Быть нелюбимой было для неё обыденностью.
В старших классах был период, когда она была изолирована в классе и жила, точно отдельный остров.
Так что было непонятно, к чему она теперь вдруг говорит такое.
Глаза Ин Хва, выпускавшего последний дым, чуть сморщились.
Он затушил сигарету о пепельницу и после мгновенного колебания достал из пачки новую.
Тут за спиной кто-то окликнул: «Эй».
Мельком обернувшись, он увидел знакомого по «Киноману» парня-кружковца, на редкость низкорослого.
Кажется, говорил, что одного с ним года, с факультета корееведения…
Имени он не помнил, так что обошёлся небрежным кивком и поднёс огонь к сигарете во рту.
Парень встал рядом с Ин Хва и по-приятельски заговорил:
— Экзамен… сдал нормально?
— Как всегда.
— Видать, хорошо. Ю Сон говорил, ты вечный отличник курса.
Будто язвя, рассыпав похвалы, парень сунул в рот сигарету и закурил.
— А ты?
— Я в полной жопе.
Парню, протяжно вздыхавшему, добавить было нечего, и Ин Хва, отвернувшись, выпустил дым в воздух.
Парень, криво держа сигарету во рту, быстро переписывался по телефону, а потом ни с того ни с сего спросил: «Слушай, а тебе курить-то нормально?»
— Что нормально.
Взгляд Ин Хва небрежно упал куда-то на макушку парня.
— Ну, что ты куришь одну за одной взатяжку, — твоя девушка разве не злится?
— …
Взгляд парня по-прежнему был прикован к экрану телефона.
Что Юн не выносит табака…
Для Ин Хва это было новостью.
— Она тебе не говорит бросить курить?
Какое там — это девчонка, что несла непонятное: кури, мол, только при мне.
Когда Ин Хва выходил курить, она, точно щенок, увязывалась следом.
Парень, сочтя молчание Ин Хва странным, оторвал взгляд от телефона и посмотрел на него.
— Не говорит?
— Не говорит.
— Да ну, почему? Она же дым терпеть не может. Когда это было? После той сходки «Ночь славы», по дороге, я вот так закурил — и… ох… блядь, как зыркнула, аж жуть. Думаю, не одному мне досталось? Тебя там рядом не было? Должен был быть. Ты и Но Чжу Ын.
