Опустив взгляд в пол, я тихо пробормотала:

— Не нужно.

Поцелуй и всё такое — мне было всё равно.

Вчера мы не целовались из-за того, что Но Чжу Ын явилась к дому, но, наверное, и без этого не стали бы.

Ведь вчера я злилась на него из-за того, что случилось в кафе.

То, что до сих пор я об этом начисто забыла, было даже как-то нелепо.

А ведь так расстроилась тогда…

Думала же, что чувство врезалось в клетки, что, если однажды moralnoral прочтёт мои воспоминания, это, может, будет связано именно с тем случаем, — а взяла и напрочь забыла.

Может, оттого, что вчерашнее чувство «на поверку оказалось всего лишь таким», а может, оттого, что со вчерашней ночи до сегодня всего было столько и так бестолково.

Думаю, скорее второе.

Ведь сейчас я расстроена куда сильнее, чем вчера.

Несравнимо сильнее…

Желание, чтобы Ги Ин Хва был цел и невредим. Желание, чтобы он не делал того, что вредит его телу. И это желание — во что бы то ни стало помешать ему, у которого нет ни малейшего намерения отступиться, — тоже ли оно дурное?

Раз оно такое сильное — значит, всё же ближе к дурному?..

Настолько, что врезается в клетки памяти?

Не знаю.

В том, что я думаю «а старик, которому не достанется почка, — да пусть с ним хоть что будет…», может, и есть что-то дурное, но всё же больше было чувства, что я не знаю.

Ги Ин Хва и не думал отдавать зажатые в руке пакеты — просто молча стоял.

Поскольку вид у него был такой, будто он ждёт объяснения, почему поцелуй не нужен, я тихо сказала:

— И впредь можно не делать.

Взгляд по-прежнему был устремлён в пол.

Пусть поцелуй и был ему куда милее, чем держание за руки, но это вовсе не значило, что он шёл на него с радостью.

В каком-то смысле и это было эксплуатацией, и я наполовину из упрямства этого требовала.

Такого мне больше не нужно. Можно не делать.

Так что…

— Не делайте этого.

— Чего «этого»…

Досадно было, что он спрашивает, зная ответ, но я спокойно ответила:

— Донорства почки.

— …

— И наказание с держанием за руки отменю, так что — прошу вас.

Сказанные с мольбой слова тихо отдались в узком коридоре и стихли.

Ги Ин Хва какое-то время молчал.

Я смотрела на пол, что то светлел оранжевым, то темнел серым из-за лампы с датчиком, которая всё включалась и гасла.

— Думаешь, на это можно выменять?

Лишь когда он наконец заговорил, я медленно подняла взгляд.

Голос тише обычного, но в остальном — почти такой же бесстрастный, как всегда.

Хотя тон был сухим, отчего-то почудилось, что в нём сквозит холодный, опустошённый смешок.

Но это, конечно, лишь почудилось: когда я подняла глаза, лицо его было близко к идеальной невозмутимости.

Будто только и ждал, пока встретится со мной взглядом, Ги Ин Хва наконец протянул зажатые в руке пакеты.

Я их взяла.

— То, что ты вот так делаешь, мне противно и неприятно — не меньше, чем держать тебя за руку.

Бросив «противно и неприятно» легко, точно пожелание «запри дверь как следует», он без сожаления развернулся и пошёл вниз по лестнице.

Я ещё долго стояла так, а потом открыла дверь и вошла в квартиру.

Понадеялась было на «а вдруг», но вышло «как и думала».

«Только и всего, так что и расстраиваться сильнее уже не из-за чего», — подумала я.

Остаётся, выходит, опять только слежка…

Опустив пакеты на стол, я тихо вздохнула.

* * *

План — снова, как прежде, дотошно наблюдать за Ги Ин Хва, следить и ходить по пятам — начал исполняться сразу на следующий день, в понедельник.

Снова и снова прокручивая в голове заученное расписание его лекций, я дробила время по минутам и выстраивала маршруты.

На приближающуюся сессию я наполовину махнула рукой.

Хорошо хоть, что по условиям сделки, заключённой у пруда Сухян, я получала расписание Ги Ин Хва на месяц вперёд. Оттого составлять план было несколько проще.

И ещё было хорошо то, что я не сомневалась: Ги Ин Хва, который относится к оценкам всерьёз, ни за что не станет помогать деду в ущерб занятиям.

И всё же оставалось «а вдруг».

Его лекцию могли внезапно отменить, нельзя было совсем сбрасывать со счетов и вариант, что он заранее отпросится у профессора и пропустит занятие. Мог взять выходной на подработке, а ради операции — и вовсе бросить работу, что вполне возможно.

Условия, что об изменении уже переданного расписания он обязан непременно меня извещать, я не ставила, так что сообщать мне об этом он был не обязан.

Чем больше думала, тем больше всплывало переменных, но и тратить всю энергию на то, чтобы круглые сутки, не евши и не спавши, следить за ним и ходить по пятам, я тоже не могла.

Физический предел явно существовал, и мне нужна была хоть какая-то своя жизнь…

Поэтому я рассудила, что нужен надёжный помощник.

Помощник должен был закрывать мои слепые зоны, а значит, быть человеком, по-своему близким к Ги Ин Хва.

Чем больше у него с Ги Ин Хва общего — один факультет или много совпадающих пар, — тем лучше, и, само собой, он должен был относиться ко мне достаточно дружелюбно, чтобы охотно согласиться на мою просьбу.

Человек, отвечающий обоим условиям, как ни прикидывай, на ум приходил только один.

Поэтому, делать нечего, я отправилась в клубную комнату.

После вступления в «Киноман» я приходила в клубную комнату всего во второй раз.

Я надеялась: засяду там, поймаю кого-нибудь и спрошу — так и узнаю номер Юн Ю Сона; но вскоре поняла, насколько глупой была эта мысль.

Ведь я уже была приглашена и участвовала в переписке не только в общем чате «Киномана», но и в чате его подгруппы «Киноман_Наши».

Так что я в любой момент могла узнать и номер Юн Ю Сона, и его местонахождение, не утруждая себя беготнёй.

Эту простую вещь я сообразила лишь в тот момент, когда столкнулась в клубной комнате с Ян Чжон Хи.

И одновременно подумала, что глупый мой поступок, может, обернулся даже удачей.

Потому что вместе с облегчением в голове всплыл вопрос: «А не правильнее ли сначала спросить разрешения у Ян Чжон Хи, прежде чем просить Юн Ю Сона?»

Может, в этом и не было особой нужды, но в тот миг, как я увидела лицо Ян Чжон Хи, мне этого захотелось. Так казалось правильнее, и так на душе было бы спокойнее.

Я спросила Ян Чжон Хи, не найдётся ли у неё минутки поговорить.

Ян Чжон Хи охотно кивнула, и мы вместе направились в кафе на территории кампуса.

В кафе было людно, так что мы взяли два напитка навынос и сели рядышком на скамейку перед студенческим корпусом.

За напитки заплатила я, и Ян Чжон Хи с улыбкой поблагодарила. А потом непринуждённо добавила, что в следующий раз угощает она.

Мне такие разговоры были непривычны и оттого совсем неловки, а Ян Чжон Хи выглядела расслабленной — будто сидела на ветерке с близкой подругой.

Мне подумалось, что я, может, нарушаю её покой, но позвала я её не ради пустой болтовни, и потому сразу перешла к делу:

— Мне нужно кое о чём попросить Юн Ю Сона-сонбэ.

Ян Чжон Хи, что, подняв подбородок, грелась на солнце и спокойно глядела в небо, повернула ко мне голову.

Выражение её было мягким, а в глазах — лёгкое недоумение.

Будто она спрашивала взглядом: а мне-то это зачем говоришь.

— Тебе ведь нравится Юн Ю Сон-сонбэ. Ты сама мне так сказала, и потому просила принять его извинения. Меня это, в общем, заботило, вот я и решила, что лучше сперва сказать тебе.

Хотелось передать это получше, как следует, но вышло не так, как задумала.

Тон был жёсткий, да и содержание, наверное, звучало не слишком приветливо.

Но Ян Чжон Хи внимательно выслушала даже эту мою корявую речь и спокойно кивнула в знак того, что поняла.

Зажав губами трубочку и сделав долгий глоток ванильного латте, Ян Чжон Хи неопределённо улыбнулась.

— Да. И правда. С твоей точки зрения это, наверное, и впрямь не давало покоя. В тот день мне было и немного стыдно, и казалось, что у меня нет права о таком просить, вот и не нашлась, что ещё сказать. В общем, спасибо, что подумала об этом.

Ненадолго замолчав и с таким видом, будто приводила мысли в порядок, Ян Чжон Хи снова посмотрела на меня и продолжила:

— Но всё нормально. Мы с сонбэ и не встречаемся… Да и встречайся мы — это, может, прозвучит немного смешно… — но меня такое не особо волнует.

Что именно может прозвучать смешно, я не очень поняла и лишь молча смотрела на неё. Ян Чжон Хи, видно, и сама нашла свои слова смешными — отвела взгляд в пустоту и чуть усмехнулась.

Усмешка была немного горькой, и я возьми да выпали:

— Ничего не смешно.

Ян Чжон Хи легко обронила «угу» и снова отпила ванильного латте.

Подумала: «Ну вот, на этом разговор и кончен…»

Я изложила своё дело, Ян Чжон Хи ответила, что её это не волнует.

И если припомнить всё, как Ян Чжон Хи вела себя до сих пор, в её словах не было противоречия.