Мерзко глянув на меня сверху вниз, он отвернул голову вбок и длинно выпустил табачный дым.
— Я ведь ясно предупреждал!
Низкорослый парень, нахмурившись, выкрикнул это и, отворив дверь бара, ушёл внутрь.
— Трус несчастный. Что плохого, если сонбэ хочет сказать пару слов хубэ?
Чхве Чхоль Гу, искоса глянув на дверь бара, обратился к двум стоявшим позади парням-участникам: «Разве не так?».
На это участники по очереди подали по словечку:
— Со страху он так. Говорят, Ин Хва предупредил — Чо Юн не трогать.
— Не «не трогать», а язык придержать велел.
— Так одно и то же.
— Я-то думал, что... Решил было, ему от того ублюдка наваляли, оттого он такой, а тут всего-то из-за этого...
Негромко проворчав, Чхве Чхоль Гу, точно последний хулиган, смачно плюнул на землю.
Боясь, как бы брызги слюны не долетели, я торопливо отступила на шаг и так и эдак оглядела свою обувь.
То ли это моё движение показалось ему чем-то смешным — один из стоявших позади участников засмеялся.
— Глянь на её лицо. Ты ей жутко противен.
Поржав так какое-то время, он бросил: «Я тоже пойду. Ты тут не увлекайся, заходи», — хлопнул Чхве Чхоль Гу по плечу и ушёл первым.
Остались Чхве Чхоль Гу и ещё один безымянный участник... мужчина, похоже, тоже сонбэ.
— Слыхал, сплетни правдой оказались?
— ...
«Опять то же самое», — подумала я и промолчала.
— И чего так упираться ради того типа. Ты-то ничего такая... Подцепила бы нормального парня да крутила нормальный роман.
В «Киномане» больше всех судачил у меня за спиной не кто иной, как Чхве Чхоль Гу.
По крайней мере, насколько я знала, так оно и было.
Девчонка, мол, мутная, противная, цвет глаз жуткий, наглость беспредельная...
Вдобавок и недобрые слухи с факультета английской литературы перетащил в клуб тоже Чхве Чхоль Гу...
Потому я про себя и подозревала, что тот сонбэ с нашего факультета, участник «Киномана», о котором говорил Ли Дон Хви, наверняка знаком с Чхве Чхоль Гу.
И вдруг — «ты-то ничего такая»... «подцепила бы нормального парня да крутила нормальный роман»...
Что это за раздвоение личности такое.
От слов, что разом и унижали Ги Ин Хва, и превозносили меня, я чуть не усомнилась в собственных ушах.
Всё это время я, не вынося табачного дыма, что выпускал Чхве Чхоль Гу, отворачивала голову вправо, а тут прямо подняла на него взгляд.
И тотчас встретилась глазами с глядевшим на меня сверху Чхве Чхоль Гу.
Его неопрятные брови противно дёрнулись. Прищуренный взгляд, если по-доброму, был ехидным, а если по-злому — похотливым.
Присмотревшись, я поняла: Чхве Чхоль Гу изрядно пьян. И мужчина, что в шаге за ним с интересом наблюдал за нами, похоже, тоже.
И экзамены кончились, и каникулы начались — наверняка, упиваясь чувством свободы, пили вволю...
Только вот зачем явились ко мне со своей дурацкой не то пьяной болтовнёй — непонятно.
Напился бы прилично — и то противно, а тут целой стаей перебесились...
Будь то обычный день, я бы знатно его отбрила, но день есть день, и я решила тихо стерпеть и пропустить.
— Если всё сказали, я тогда пойду.
Разгоняя рукой мутно застилавший взор табачный дым, я развернулась.
Я изо всех сил старалась не выказать раздражения, а Чхве Чхоль Гу безо всякого такта остановил меня на ходу.
— Я не договорил, кто тебе разрешал уходить.
— ...
Я хотела было сделать вид, что не слышу, и просто уйти, но нехотя обернулась.
Рассудила, что связываться с пьяным добром не кончится.
— Ты на мои слова не ответила.
От слов, что он выплюнул, швырнув на землю докуренный до фильтра окурок, меня взяла оторопь.
— Что отвечать-то. Вы и вопроса такого не задали.
— Эй, я что, не спрашивал? Странно, вроде спрашивал.
Чхве Чхоль Гу, обернувшись к стоявшему за спиной мужчине, спросил это для вида и снова повернул голову ко мне.
— Я к тому, на кой шантажом-то заполучать такого, как Ин Хва... Молчун, без эмоций, шуток не понимает, с бабами всё запутано... Честно, кроме рожи, есть на что глянуть? Встречаешься — ни хрена не весело, одна изжога.
Трещал он складно, но по тону было ясно — пьян.
Я, проглотив вздох, поторопила его: «Вы же сказали — спрашиваете».
— Так вот сейчас и спрашиваю. На кой ты с таким встречаешься? Да я и то лучше. Или вон этот тоже сгодится. Как тебе? Хулы уже наелась от пуза — стоит ли за того ублюдка цепляться? Заодно и пересядь.
Шутит он или всерьёз — не разобрать, и я лишь до рези в глазах буравила взглядом лицо Чхве Чхоль Гу.
Наблюдавший за нами с ухмылкой мужчина бросил: «Псих, меня-то зачем приплетаешь?» — и хлопнул Чхве Чхоль Гу по затылку.
Раздражённо дёрнувшись, Чхве Чхоль Гу вытаращил на меня глаза: «Я спросил, а ты не отвечаешь?».
И Ли Дон Хви, и Чхве Чхоль Гу — я подумала, не отравились ли они сегодня все разом чем-то.
Подумала ещё, нет ли у них негласного правила, что к девушке, вокруг которой ходят дурные слухи, можно безнаказанно цепляться.
И горько было, что из-за меня заодно и Ги Ин Хва выставляют посмешищем.
— Вы что, без зеркала живёте?
В конце концов не вытерпев, я выпалила это, и лицо Чхве Чхоль Гу зловеще перекосилось.
— Чего?
— Я к тому, что у вас с самооценкой совсем беда. Бросаясь такими словами в сонбэ Ин Хва, вы только свой же комплекс неполноценности выпячиваете — не понимаете?
— Я с ней по-хорошему, по-хорошему, а она, страха перед сонбэ не зная, на голову лезет.
Чхве Чхоль Гу повторил мне те же слова, какими стращал Ким Хе Сын, и вскинул голову, будто силясь унять злость.
Когда мужчина, положив руку ему на плечо, не то унимал, не то подзуживал: «Спокойно, спокойно», — дверь бара отворилась, и вышли Юн Ю Сон, Ким Хе Сын и Ян Чжон Хи.
Глядя, как следом, точно на пожар, вереницей вываливают участники клуба, я снова перевела взгляд на Чхве Чхоль Гу.
— Я никогда не считала вас, сонбэ, страшным. И что вы со мной по-хорошему — такого не припомню. И ещё — совести у вас нет? Сами-то стали бы встречаться с таким, как вы? Имея сонбэ Ин Хва.
«Говорите что-нибудь вразумительное...» — начала я и собралась отвернуться, как Чхве Чхоль Гу вскинул руку и заорал: «Вот я тебя!»
Он и впрямь замахнулся ударить, и я, зажмурившись, отвернула лицо.
Жест был такой, чтобы хоть отвести от лица худшее — ладонь по щеке, — но Юн Ю Сон перехватил руку Чхве Чхоль Гу, и ничего не случилось.
— Спятил?
Холодно процедив, Юн Ю Сон бросил: «Пьёшь — так пей по-человечески, скотина», — и, заломив Чхве Чхоль Гу одну руку и плечо, попытался его оттащить.
С виду он будто помогал мне, но на деле спасал Чхве Чхоль Гу.
И я это знала, и Юн Ю Сон знал, и только Чхве Чхоль Гу, похоже, не понимал: с силой стряхнув руку Юн Ю Сона, он развернулся ко мне.
— Сука, ещё и с психическим расстройством, чокнутая... за полного лоха сонбэ держит! Будешь так себя вести — учёба в универе псу под хвост пойдёт. С виду же конченая неудачница...
— Как можно такое говорить!
Когда из-за спины Юн Ю Сона выкрикнула Ян Чжон Хи, зловещие глаза Чхве Чхоль Гу обратились туда, где стояли Ян Чжон Хи и Ким Хе Сын.
— И вы туда же, мрази!
За спиной взревевшего Чхве Чхоль Гу столпились люди из клуба.
Тот низкорослый сонбэ, что недавно предостерегал Чхве Чхоль Гу, и Омук-сонбэ, неведомо когда вышедший, с встревоженным лицом. Виднелся и хубэ с отделения скульптуры по имени Ким Хэ Су.
«Как же быть, чего это он, не спятил ли этот Чхоль Гу...». Сквозь загудевшую сумятицу вдруг возник Ги Ин Хва.
С бесстрастным лицом Ги Ин Хва широким шагом подошёл и одной рукой ухватил Чхве Чхоль Гу за шкирку.
Внезапно схваченный за шею Чхве Чхоль Гу, вопя «какого хрена, ты кто такой», забился, но Ги Ин Хва, и глазом не моргнув, подтащил его и поставил прямо передо мной.
— Ты что, гад. Отпусти! Не отпустишь?
— Извинись.
— Сволочь, отпусти!
— Сперва извинись.
— Отпусти, говорю! Пока не убил!
— Извинишься — отпущу.
Кипящий через край Чхве Чхоль Гу и холодно осевший Ги Ин Хва.
Эти двое с разительной разницей температур долго стояли друг против друга, но никто их не разнимал.
И я тоже не могла вмешаться.
Про себя я раз десять, раз двадцать твердила: хватит, не нужно никаких извинений, я этого не хочу, — но изо рта это так и не вышло.
Тем временем кто-то из зевак снова ушёл в бар, а кто-то, наоборот, подтягивался и спрашивал, что вообще стряслось.
Чем дальше шло время, тем синее становилось лицо Чхве Чхоль Гу.
Что рука Ги Ин Хва, державшая Чхве Чхоль Гу, всё сильнее наливается силой, что эта сила всё крепче стискивает Чхве Чхоль Гу, — можно было видеть воочию.
— Давай. Извиняйся.
— Сука... кх. Ладно, прости. Доволен?
— Как следует.
— Да отпусти ты наконец... сволочь...
Сквозь почти плачущий, осипший голос Чхве Чхоль Гу вклинился звонкий, знакомый голос:
— Упрямься, да знай в чём. Виноват — так извинись поскорее да закончи, разве нет? В баре ведь не одни наши университетские... Репутацию универа марает, имя клуба в грязи топчет — ну просто загляденье.
