Я подняла взгляд, который до этого был прикован к пакетику с лекарствами.

В отличие от него, разделавшегося с делами и почувствовавшего облегчение, я всё еще не могла прийти в себя после отголосков поцелуя и пребывала в полуобморочном состоянии. В таком виде я смотрела прямо перед собой и лишь когда машина тронулась, повернула голову к нему.

Ги Ин Хва молча принял мой взгляд, выехал со стоянки парка и плавно повернул направо.

До самого этого момента он с обычным лицом был сосредоточен на вождении, но вдруг, словно вспомнив нечто упущенное, приоткрыл окна и со стороны водителя, и со стороны пассажира.

В салон, медленно едущий по тихому жилому кварталу, ворвался предрассветный воздух — не сказать, что свежий, — он мягко наполнял пространство, кружил и тут же вырывался в противоположное окно. Это повторялось снова и снова.

Ги Ин Хва на мгновение словно сосредоточился на дыхании, а затем, показав редкий оттенок усталости, снова заговорил:

— Не смотри так на меня, смотри вперед. Если хочешь о чем-то спросить — спрашивай.

Только тогда я поняла, что безмолвно вопрошала его одним лишь взглядом.

Я привычно сжала то, что лежало у меня на коленях, и шорох пакетика с лекарствами громко отозвался в замкнутом пространстве.

Испугавшись этого звука, я снова опустила глаза на бедра.

Даже не произнося ни слова, я знала, что он понимает суть моих сомнений, но он, похоже, не собирался отвечать без прямого вопроса.

Думая о том, что это излишняя вредность, я всё же спросила:

— Зачем в больницу? Не думаю, что вы хотите, чтобы я пошла с вами, раз болеете вы... А у меня ничего не болит.

Я подумала, что он, возможно, до сих пор не может выбросить из головы тот случай, когда я потеряла сознание в дилерском центре.

Я же ясно сказала, что не пострадала...

— Я узнал про больницу, в которую ты ходишь, там и рентген, и КТ делают даже по субботам. Запишись утром, а днем иди на обследование.

И «возможно» ожидаемо разбилось о «собственно», как всегда и бывает.

Сам же вызвался выполнять штрафное задание из-за того случая, и теперь — неужели это действительно стоило того?.. Этот вопрос снова возник в голове.

Вместе с раздражением всё мое тело окутало липкое, назойливое чувство.

То же самое я ощущала в тот день, когда он купил мне суп и потребовал прислать фото в доказательство того, что я его съела.

Обида от того, что он мне не доверяет, и глупое беспокойство, смешанное с трогательной благодарностью, от которой сжималось сердце, и странное, щемящее чувство в животе... А еще тревога, потому что я не понимала причин и намерений...

Я понимала всё умом, но сердце не знало этих чувств, и это новое состояние было одновременно приятным и тягостным.

Тем более что у него не было причин делать всё это для меня.

Что за чертовщина — это его чувство ответственности...

Даже если я и попала в список его приоритетов, это лишь вопрос времени, ведь я смертельно больна...

Однако я не хотела быть той, кто проглатывает сладкое и выплевывает горькое.

Раз уж я позволила ему себя поцеловать, делая вид, что всё в порядке, пока он добровольно отбывал наказание, я не хотела отказываться от больницы только из-за того, что это хлопотно и неловко.

И всё же, нужно было спросить о том, что беспокоило, и уточнить детали.

— Когда вы успели разузнать про больницу?

— Сразу после того, как ты дала номер.

— Вы звонили и спрашивали?

— И звонил, и искал информацию.

— Лично у главврача [1]?

[1] в оригинале 송 원장 (원장 - директор/главврач клиники). В контексте корейских частных медицинских учреждений — руководитель частной клиники.

— Раз ты дала мне этот номер, значит, это номер того самого человека, так что да, разумеется.

Я наконец оторвала взгляд от своих бедер и пакетика с лекарствами.

Машина уже выехала из жилого квартала и остановилась на светофоре, не доезжая двух кварталов до переулка, застроенного виллами.

Ги Ин Хва держал обе руки на руле и смотрел прямо перед собой.

Только сейчас я заметила на его правой руке небольшую ссадину.

Похоже, получил, когда дрался с бандитами. Точнее, когда бил их.

Пальцы, сжимавшие пакет с лекарствами, напряглись, и шорох снова ударил по барабанным перепонкам.

Я отвела взгляд от его руки и потерла глаза.

Когда отголоски поцелуя улеглись, на меня внезапно навалилась усталость.

К тому же, смысл услышанного... Звонить напрямую главврачу, чтобы узнать о больнице — это вообще в порядке вещей?..

Если бы он спрашивал о чём-то, касающемся меня, это еще куда ни шло...

— И что вы сказали главврачу, когда позвонили? Вы говорили обо мне?

Я спросила, хотя была уверена, что Ги Ин Хва не стал бы этого делать.

Более того, управляющий Сон, с которым я встречалась сегодня, не упоминал об этом.

Что какой-то мужчина звонил на личный номер главврача Сона и расспрашивал обо мне... Как бы я ни копалась в памяти, таких воспоминаний не было.

Значит ли это, что главврач Сон не передал информацию в главный офис?.. Или...

— Нет, о тебе я не говорил.

Ги Ин Хва ответил буднично и мельком взглянул на меня. Я опустила руку, которой терла глаза, и, не сводя прямого взгляда, спросила снова:

— Вы позвонили по номеру главврача, не собираясь говорить обо мне? Просто чтобы расспросить о больнице?

— Да.

— Обычно так не делают, не находите?

— Тот факт, что обычно так не делают, еще не значит, что мне нельзя.

Ги Ин Хва выглядел так, будто совершенно не понимал, в чём проблема. Нет, он, как всегда, был невозмутим.

Как только загорелся зеленый, он просто тихо тронул машину с места.

Ги Ин Хва был прав.

То, что обычно так не делают, не означает, что так нельзя.

Это я знала лучше кого бы то ни было.

Но у меня была безосновательная уверенность: Ги Ин Хва не стал бы делать ничего просто так.

— Почему вы это сделали?

— Просто так...

— Просто так — что?

— Хотел заранее услышать голос этого человека. Не то чтобы я рассчитывал звонить ему в экстренной ситуации, но на всякий случай... Заодно.

Значит, он позвонил главврачу Сону, чтобы заранее всё разведать.

Услышать голос главврача, поговорить с ним, хотя, если бы ему что-то не понравилось, он всё равно не стал бы менять моего лечащего врача. И у него не было на это ни права, ни обязанности.

Этот человек... он что, не задумывается о таких вещах?..

— Не понимаю, чего ты злишься. Тебе так противно идти в больницу?

Он спросил это с таким видом, будто искренне недоумевал, — казалось, вся усталость бесследно исчезла, и лицо снова стало невозмутимым.

Я ответила спокойно: «Я не злилась», — и отвернулась к окну пассажирской двери.

Я не была на него зла. Я была немного сбита с толку, меня терзали сомнения, и я просто не могла его понять.

Когда я передавала ему контактные данные моего врача, я даже не задумывалась.

В тот день, когда едва не случилась беда... он, казалось, чувствовал огромную ответственность... Я ведь не обычный человек, и он это серьезно осознавал...

Поэтому я подумала, что он спросил это, понимая, что в экстренной ситуации нельзя обращаться в любую попавшуюся больницу. И, вероятно, я была права: лишним не будет, если среди людей в моем окружении найдется хоть кто-то, кто знает о моих особенностях и сможет принять меры.

Больше всего меня радовало то, что он проявил ко мне интерес, пусть это и было неожиданно.

Радовало. Только и всего. Вот только я не ожидала, что он зайдет так далеко, нарушив мои границы без предупреждения.

Ведь он до сих пор мне не доверял, а мы по-прежнему оставались лишь участниками контракта с ограниченным сроком, и больше никем.

Мой план задержаться рядом с ним на неопределенный срок давно стал бессмысленным, и поэтому в последнее время я пребывала в замешательстве.

Именно поэтому я испытывала тревогу, хотя каждый его жест и каждое небрежно брошенное слово заставляли меня чувствовать трепет, счастье и волнение.

Я знала, что чем выше взлетишь, тем страшнее будет падать.

И знала, что, чтобы избежать этого ужаса, я буду умолять, стоя на коленях.

Но он этого не знал...

Пока я, закусив опухшую нижнюю губу, была погружена в мысли, похожие то ли на раздумья, то ли на обиду, машина наконец свернула в знакомый переулок и медленно поехала к дому.

— Забери эти лекарства, пользуйся ими.

От его тихого, низкого голоса взгляд, устремленный в окно, сам собой упал на пакетик с лекарствами у меня на коленях.

— С чего это? Пользуйтесь сами. У вас ведь ссадина на руке.

Я сказала, что не злюсь и никогда на него не злилась, но голос звучал странно резко, словно я была в ярости.

— Ты же до крови искусала ногти, пока думала.

Поразительно, как он разглядел запекшуюся кровь глубокой ночью.

«Ему дано всё, похоже, и зрение тоже», — подумала я и спрятала большой палец левой руки, державшей пакетик, под остальными пальцами.

— Это даже не рана. Так что забирайте себе и мажьте руку.

— Какая же ты упрямая.

Ги Ин Хва ответил сухо, плавно въехал на парковку на первом этаже виллы и заглушил двигатель.

Я оторвала взгляд от окна, посмотрела вперед и расстегнула ремень.

— Упрямство тут ни при чём... В конце концов, я купила это, чтобы вы пользовались. Вы даже не прикоснулись к ним, отдали Чжу Ын, потом отдали мне — какой тогда смысл был в моей покупке... Нет, смысл-то есть, но мои чувства...

Внезапно подступивший к горлу комок заставил меня замолчать на полуслове.