Контент удален!

Так прошло секунды полторы... Ничего не случилось, и я нарочно ослабила руку и уронила телефон на стол. Мы с мужчиной одновременно потянулись за телефоном. Из-за этого руки снова соприкоснулись. Неприятное и при этом знакомое ощущение пронеслось от кончиков пальцев по всему телу, и я, опершись другой рукой о край стола, соскользнула со стула и рухнула на пол.

Сколько я так пробыла без сознания — не знаю. Читая память мужчины, что без передышки тянулась раз за разом, я наконец открыла глаза — а Ги Ин Хва был уже рядом. Схватив мужчину за шкирку и оттаскивая от меня, он на что-то сердился. Кажется, даже выругался, но я расслышала неточно, так что, наверное, ослышалась. Ведь не мог же Ги Ин Хва ругаться...

Судороги унялись, но руки и ноги всё ещё были одеревеневшими, и подняться я не могла. Сколько ни силилась встать, лишь по-червячьи извивалась, и в позвоночник никак не входила сила. Обычно так со мной не бывает, и, рассудив, что это всё-таки из-за того, что припадок был долгим, я тупо перевела взгляд. И встретилась глазами с мамой.

Поднявшаяся с места мама, нахмурившись, со странным взглядом смотрела на меня сверху. Будто видела не собственную дочь, а какого-то незнакомца. Страх, в основе которого отвращение, густо облепил её дрожащие зрачки, её крепко поджатые губы, её окаменевшие плечи.

Этот взгляд был мне противен, и я, чтобы хоть как-то подняться, напрягла обе руки. Изо рта вырвался какой-то непонятный стон. Похожий на звериный, на самый настоящий звериный, и от того, что я была противна себе в таком виде, чуть не навернулись слёзы, но тут шагнувший ко мне Ги Ин Хва без колебаний подхватил на руки моё неприглядное тело.

Наверное, это был совсем краткий миг. Время от того, как Ги Ин Хва заметил, что я пришла в себя, до того, как поднял меня на руки.

— Что вы сейчас делаете?

Мама, что стояла, точно пригвождённая к месту, резко выкрикнула в адрес Ги Ин Хва.

— Нельзя же... разве можно так грубо поднимать больного.

Мужчина, которого Ги Ин Хва несколько грубо отшвырнул, вернувшись к своему врачебному долгу, громко запротестовал.

Ги Ин Хва ни на кого из двоих не обратил внимания. Ловко держа меня одной рукой, он окинул комнату взглядом, схватил сумку, что лежала рядом с местом, где я сидела, и развернулся прямо к выходу.

— Ты кто такой, спрашиваю. Ты разве не здешний служащий? Кто ты вообще такой, чтобы без согласия опекуна так уносить девочку.

Сердитый мамин голос, с дрожью и решительно, ударил по ушам.

Уткнувшаяся лицом в плечо Ги Ин Хва, я с трудом повернула голову и посмотрела на маму.

Мама покинула стол, у которого держалась, точно у безопасной зоны, и сделала несколько шагов в нашу сторону.

Её гневное выражение было таким же решительным, как голос. И при этом взгляд колебался от нескольких вопросов и смятения, которого никак не скрыть.

Наверное, вопросов о Ги Ин Хва. Вопросов обо мне. Вопроса о том, почему эта девочка лежит на руках у мужчины смирно, без всякого припадка.

И всё же мама велела Ги Ин Хва немедленно опустить меня. Вела себя так, будто и впрямь была моим опекуном.

В моей голове, глядевшей на такую маму, изредка всплывали и рассеивались сумбурные вопросы.

Мама сейчас так ведёт себя из тревоги за меня?.. Или оттого, что я, не закончив того, что должна была, пытаюсь уйти со сцены, и это ей не по душе и кажется ненадёжным?.. Первое или второе?.. А может, и то, и другое?..

Бессильно клонившуюся то и дело набок голову большая рука Ги Ин Хва обхватила и снова прислонила к плечу.

Мама исчезла из поля зрения. От твёрдого плеча, к которому прикоснулся кончик носа, веяло запахом новой формы и слабым, но знакомым его телесным ароматом.

Над головой Ги Ин Хва сказал:

— А ты сама — кто такая.

Холодный, но без всякой интонации голос.

— Что?

Растерянно переспросив, мама, не найдя больше слов, в нерешительности умолкла.

— Опекун Чо Юн — я.

Ровно обронив это, Ги Ин Хва, будто больше делать ему тут нечего, вышел из комнаты.

Я, делая неглубокие вдохи и выдохи, тихо лежала с закрытыми глазами. В таком состоянии я слушала разговор этих двоих, и, лёжа у него на руках, слегка покачиваясь вверх-вниз, покинула комнату.

Ги Ин Хва обратился к маме на «ты». Мимоходом отметив этот факт, я снова и снова, по многу раз пережёвывала, что он назвал меня «Чо Юн».

Ги Ин Хва никогда не называл меня «Чо Юн». Наверное, ни единого раза, и, если строго разобраться, и сейчас он не обратился ко мне напрямую, но всё же сказал «Чо Юн», и я, не веря в это, усомнилась в собственном состоянии — не оттого ли я и теперь всё никак не приду в себя...

Но нет. Я была в своём уме и всё больше приближалась к нему. Чем дальше шло время, тем отчётливее становились все пять чувств.

Слышался спокойный звук шагов Ги Ин Хва, идущего по коридору. В какой-то миг ощутилось, что поток воздуха сменился. Гудящий шум. Наверное, взгляды людей, что смотрели на него, несущего меня на руках.

Я, не открывая глаз, ощущала всё это.

Вскоре гудящий шум стих, и кто-то торопливо подошёл.

— Ты чего, сейчас. С ума сошёл?

— Передай менеджеру. Что я ухожу до конца смены.

— Вдруг? Почему? И что за девушка у тебя на руках.

— Просто передай.

— Кто такая. Дочь, что ли, припрятанная?

Ги Ин Хва больше не ответил, а вскоре послышался звук открываемого и закрываемого шкафчика, и немного погодя он спросил меня:

— Больница, дом. Выбирай. Или можно прямо здесь, в отеле, снять номер.

Я, что так и не решилась попросить опустить меня и всё это время лежала, затаив дыхание, лишь теперь открыла глаза и оглядела всё вокруг.

Мы как раз выходили из комнаты отдыха персонала. Ги Ин Хва всё ещё был в форме, исчез лишь фартук, что был повязан на поясе.

— Больница — не надо.

Кое-как выговорив одно это и переводя дух, я сказала: «Сначала опустите меня».

Если встать и попробовать пройтись, можно будет решить, ехать сразу домой или немного передохнуть.

— Нельзя.

Но Ги Ин Хва острым, как нож, тоном тут же отказал. От него слабо веяло так и не унятым гневом.

Похоже, оттого, что я у него на глазах опять натворила. Сколько времени прошло с того случая в домике — и снова...

К тому же он был на работе, и это я тоже сорвала. Оттого голова у него и болит... Как он сам сказал, что мой опекун, — раздражение раздражением, а ответственность нести надо...

Но я ведь не знала, что он здесь, и по возможности собиралась закончить дело, не попавшись ему на глаза.

Стоило мне открыть глаза, как я увидела Ги Ин Хва, и сочла, что план «провалился». Что, как ни высчитывала, ни взвешивала, ни выполняла, всё равно провалилась...

Пока я понуро съёживалась, Ги Ин Хва широким шагом прошёл по тёмному коридору и вышел через запасной выход. А потом незаметно оказался перед лифтом.

— Хочу домой, — понуро, без сил пробормотала я, но Ги Ин Хва, не отвечая, смотрел только перед собой.

И когда мы вошли в подъехавший лифт, он всё так же молчал. Хорошо хоть, что в лифте были только мы вдвоём.

Я обвила бессильную руку вокруг его шеи и несколько раз сжала и разжала кончики пальцев. Чтобы проверить, как следует ли вернулась к ним сила.

Но сколько ни старалась, рука толком не сжималась. Подумалось, что и с ногами, наверное, так же.

Кажется, я подряд прочла штуки три-четыре воспоминания того мужчины, жениха Чо Ён. Видимо, оттого, что мужчина всё продолжал меня касаться... И в этом, наверное, был ещё и виноват мой сегодняшний наряд.

Вдруг всё, что случилось сегодня... нет, включая и два минувших дня, всё то время, когда я волновалась, азартничала и ломала голову, показалось мне жалким до отчаяния.

Доберусь ли я так до дома — уверенности не было. Не могла же я разъезжать снаружи, всё время оставаясь у него на руках. Даже если взять такси, всё равно будет время, когда я окажусь на виду у людей...

В тот самый миг, как меня готово было настигнуть сожаление — «надо было сказать, что передохну», — двери лифта открылись. Это была подземная парковка.

— Вы... на машине приехали? — поглядывая на его лицо, осторожно спросила я, но и на этот раз ответа не последовало.

Ги Ин Хва, глядя только вперёд, молча шагал широким шагом.

Чтобы он вот так, раз за подряд, проглатывал мои слова, в последнее время не бывало... До чего же он зол, что так себя ведёт.

Раз так — оставил бы такую, как я, как есть, и ладно...

Может, так было бы чище и лучше. Всё равно ведь не умру, так что лучше было сколько угодно раз прочесть память мужчины, в подробностях доложить маме и расстаться — это было бы куда лучше.

Тогда не пришлось бы и связываться снова... А из-за того, что дело осталось недоделанным, так уже не выйдет.

Остановившись перед знакомой машиной, Ги Ин Хва открыл пассажирскую дверь и усадил меня. А потом, обойдя капот, сел за руль.

Звук закрывающейся двери прозвучал необычайно громко, и тут же он, положив обе руки на руль, опустил голову и длинно вздохнул.