Помолчав довольно долго, я добавила:

— Это дело прошлое, я уже забыла. Спасибо за извинения.

Всего-то такие слова, а к лицу почему-то прилила краска.

Пак И Су какое-то время пристально смотрела на меня, а потом сказала:

— А вы, Юн, милая.

Я и в этот раз не знала, как реагировать, и лишь стояла с растерянным видом.

— Я проголодалась, пойдёмте и мы поедим.

Заметив, что мне неловко, Пак И Су с улыбкой первой шагнула вперёд. Подходя к месту, где собрались кружковцы, она бойко спросила:

— А мне-то поесть найдётся?

— Конечно! Идите скорее!

К кружковцам, махавшим ей, медленно двинулась и я.

Сэндвичи были трёх видов — с авокадо, с лососем и с куриной грудкой, — но на обёртке это никак не помечалось.

Лосось я не очень люблю, так что, надеясь лишь на то, чтобы он не попался, наугад взяла один из оставшихся сэндвичей.

Но, развернув обёртку, обнаружила — как назло, лосось.

Не то чтобы я совсем не могла его есть, так что подумала было: да и съем, — но, как ни уговаривала себя, душа совсем не лежала.

Сырой лосось, если он хоть чуточку отдавал рыбой или мякоть была рыхлой, я не ела, и потому к тому, что кладут в сэндвичи, относилась с предубеждением. Раскрывать хлеб и всякий раз проверять состояние начинки было хлопотно — иначе и быть не могло.

Подошедшие так же поздно, как мы с Пак И Су, Ги Ин Хва и Но Чжу Ын взяли по одному из оставшихся сэндвичей. Последний достался опоздавшему больше всех Юн Ю Сону.

Я думала, из-за Ма Джун Сана и оператора её самолюбие здорово задето, но Но Чжу Ын выглядела бодрее, чем я ожидала.

Глаза слегка покраснели, но, кажется, не от слёз.

Наверное, Ги Ин Хва, хоть и сухо, но ласково, от души её утешил…

От этой мысли мне сделалось тоскливо.

Не мне было тосковать из-за того, что давным-давно было между ними само собой разумеющимся.

Да и незачем.

Я как раз брала себя в руки, когда Но Чжу Ын протянула свой сэндвич и холодно бросила:

— Лосось не люблю.

Ги Ин Хва как ни в чём не бывало поменялся с ней своим.

Я неотрывно смотрела на сэндвич, который держала в одной руке, неловко содрав обёртку.

Тот, которым поменялся Ги Ин Хва, был, кажется, с авокадо.

— Юн, ты, я смотрю, тоже лосось не любишь, — откручивая крышку бутылки с водой, небрежно сказал Юн Ю Сон. Потом сделал глоток, поднялся и положил передо мной свой сэндвич.

Я лишь растерянно смотрела на это, и тогда Юн Ю Сон протянул ладонь:

— Свой-то отдай.

Помедлив, я положила свой сэндвич ему на ладонь.

Я чувствовала, как несколько взглядов пристально следят за нами.

Особенно жгли взгляды Пак И Су и Ги Ин Хва.

Пак И Су, судя и по прошлой пирушке, и по сегодняшнему извинению, была человеком очень прямым и откровенным.

Она не скрывала, а открыто показывала всем лицом, что нынешняя сцена кажется ей крайне диковинной и странной.

Улыбка начисто сошла с её лица, и она по очереди оглядывала меня, Юн Ю Сона, Ги Ин Хва и Но Чжу Ын.

А Ги Ин Хва… как всегда, смотрел так, что не понять, о чём он думает.

Может, и правда смотрел просто так, без всякой мысли.

Меня даже не столько он беспокоил, сколько Ян Чжон Хи, но та не глядела в нашу сторону — разговаривала с соседом.

И она, как всегда, выглядела безмятежно.

Может, это просто Пак И Су реагирует чересчур остро, а ничего такого странного и нет.

«Всё равно ведь не съем — лучше поменяться», — рассудила я и на обмен согласилась.

Нарочно отказываться было бы ещё нелепее…

Я откусила от сэндвича, которым поменялся Юн Ю Сон. Он тоже оказался с авокадо.

Когда короткий перекус — не то обед, не то полдник — закончился, съёмки возобновились.

Игра Но Чжу Ын по-прежнему не удовлетворяла Ма Джун Сана, и та же сцена, что и до перерыва, повторялась без конца.

Все понемногу выбивались из сил.

Но Чжу Ын, похоже, издёргалась ещё сильнее оттого, что зрителей прибавилось — теперь была и Пак И Су.

Её единственная реплика «Прошу прощения» с каждым разом застывала всё более жёсткой и злой. Подумалось, что дальнейшие повторы — лишь пустая трата времени.

Оператор, видно, думал так же: «Сколько ни бейся — бесполезно. Лучше не станет», — сказал он Ма Джун Сану, и тот, помолчав, с недовольным лицом кивнул.

На том сегодняшние съёмки и завершились.

Когда убрали аппаратуру и начисто прибрали кафе, перевалило за половину седьмого вечера.

Раз уж и И Су пришла, давайте, мол, все вместе закатимся на посиделки, — предложил Ма Джун Сан.

Говоря это, он косился на Но Чжу Ын.

Та с усталым и злым лицом молча сидела в углу кафе.

— Джун Сан-оппа угощает?

На шутливый вопрос Ким Хе Сын Ма Джун Сан вспылил.

— Я ж сэндвичи купил.

— Так и за посиделки оппа заплатит, дело-то. Все ведь сегодня намаялись.

— Это только вы намаялись? А я?! Я больше всех намаялся! Мне хуже всех!

Ма Джун Сан без нужды повышал голос и при этом косился на место, где сидела Но Чжу Ын. Со стороны казалось, будто он жалуется ей, выпрашивая хоть капельку понимания.

— Ну оппа, зачем уж так. Я же пошутила… Идёмте на посиделки. Пошли! По сколько скидываемся?

Пока Ким Хе Сын бойко тараторила, стараясь смягчить Ма Джун Сана, Но Чжу Ын поднялась и вышла из кафе.

Выглянув в окно, я увидела, что она стоит перед кафе и с серьёзным лицом говорит по телефону.

Настроение у неё и так было паршивое, поэтому понять, от сегодняшнего ли это лицо или от разговора, было трудно.

Ким Хе Сын, обходившая всех и спрашивавшая, кто идёт на посиделки, подошла и ко мне:

— Ты ведь идёшь?

Я хотела ответить, что пойду, если пойдёт Ги Ин Хва, но Ким Хе Сын, упрашивая пойти вместе, кокетливо ухватила меня за край одежды и заканючила.

Как выяснилось, Ян Чжон Хи сегодня занята и должна уйти пораньше. И раз так, хоть ты, мол, будь, — повисла она на мне, и я сама не заметила, как кивнула.

«Но Чжу Ын вряд ли пропустит застолье или посиделки, а значит, и Ги Ин Хва само собой пойдёт», — беспечно решила я.

Однако Но Чжу Ын, вернувшаяся после разговора, выглядела неспокойно — что-то было не так.

С ещё более осунувшимся от усталости лицом она села у входа, а немного погодя велела мне принести её сумку.

Я пошла к угловому месту, где она только что сидела, взяла сумку и протянула ей.

Целый день слонялась без дела — и вот наконец-то при деле…

По-дурацки даже немного обрадовалась.

Но Чжу Ын впилась в меня колючим взглядом, а потом глубоко вздохнула.

Это был вздох человека, что терпел, терпел — и вот-вот взорвётся.

Не понимая, чем провинилась, я напряжённо ждала, держа сумку.

Я совершенно не догадывалась, из-за чего она так.

Наконец, протянув руку, Но Чжу Ын нервно выхватила сумку и повысила голос:

— Не эта, есть же ещё одна.

Я не знала, со сколькими сумками Но Чжу Ын явилась сегодня на площадку.

Ведь она пришла раньше меня, и тогда никакой сумки при ней не было.

К тому же на месте, где она сидела, не было ничего, кроме этой одной сумки.

Но придираться я не стала.

Но Чжу Ын сейчас была очень измотана. И душевно, и физически — наверняка и так, и эдак.

Поэтому я спокойно ответила:

— Скажите, где она, — принесу.

Со стуком опустив выхваченную сумку на стол, Но Чжу Ын криво вздёрнула уголок губ. А потом тихо выругалась.

До сих пор она говорила мне всякое, но в открытую не ругалась ни разу, и я слегка опешила.

Я уж было подумала, не ослышалась ли… как вдруг Но Чжу Ын закричала:

— Это что, тебе надо всё разжёвывать, чтоб дошло? Ты сюда развлекаться явилась?

Её звонкий голос был таким громким, что я почувствовала, как все взгляды в кафе разом устремились к нам.

Я как никто не выношу, когда со мной обходятся несправедливо, а я лишь молча терплю, — но сейчас, напротив, на душе сделалось спокойно.

Может, оттого, что я понимала: её злость направлена не на меня одну.

Я снова заговорила ровным тоном:

— Сонбэ, что вы устали — это я понимаю. Но тем более: чем быстрее скажете, тем скорее всё решится. И не оттого ведь, что вы злитесь, я вдруг узнаю, где лежит сумка, о которой и не знала…

Не успела я выговорить до конца своё «…вовсе нет», как сзади кто-то фыркнул.

Обернувшись, я увидела Пак И Су, стоящую со скрещёнными на груди руками.