Контент удален!

К счастью, путь, по которому она шла, был не слишком тёмным.

Тонкий серп луны отбрасывал мягкое свечение в глубоком индиговом небе, а северное сияние, раскинувшееся по небосводу как светящийся занавес, освещало ей путь. Следуя за его свечением, Эрель вскоре оказалась в узком ущелье между серебряными горами. Преследуя листья, которые порхали в воздухе, она наткнулась на огромное дерево.

Как во сне.

Это было то самое странное дерево, где сосуществовали лето и зима. Но на этот раз было кое-что иначе. Баланс нарушился — зима захватила дерево. Когда-то яркая летняя сторона заметно сжалась, и пышная зелень теперь была подавлена холодной хваткой зимы.

Почему оно изменилось?

Пока она размышляла об этих изменениях, её взгляд уловил кое-что необычное — фигуру, сидящую у основания дерева и смотрящую на ночное небо.

— Конечно, это ты, — сказала Эрель, узнав женщину.

Фигура обернулась, и конечно же, это была Баббл. Её короткие светлые волосы, большие яркие глаза и пухлые губы выглядели как всегда.

И всё же под сиянием северного сияния что-то в ней казалось… незнакомым.

На мгновение я подумала, что это кто-то другой.

Прежде чем Эрель успела спросить, что происходит, Баббл тихо улыбнулась.

— Так это ты.

— …? Конечно, я.

Кто же ещё? — подумала Эрель, озадаченная странным замечанием.

Встав Баббл  протянула руки, нежно обхватила лицо Эрель обеими ладонями, словно слепая, пытающийся увидеть с помощью прикосновений.

— Э-эй! Что ты делаешь? — Эрель вздрогнула, пытаясь отстраниться. Но что-то в тепле рук Баббл остановило её.

Подожди… тепло?

Руки Баббл… тёплые? Это не имело смысла.

Эрель ясно помнила — каждый раз, когда она раньше прикасалась к рукам Баббл, они были холодными как лёд. Но теперь тепло, исходящее от её рук, было неоспоримо.

— …Кто ты?

Говорят, глаза — зеркало души, и то, что Эрель увидела в красных глазах Баббл, было взглядом незнакомки.

— Как ты узнала? — спросила Баббл — или то, что заняло её место, — склонив голову. В её голосе не было ни шока, ни нервозности, только спокойное любопытство. Эрель прищурилась.

— Твои руки тёплые, — сказала она.

Баббл была Владом, существом, подобным Китанам, созданиями, связанными с тьмой и смертью. Несмотря на её живой характер, её тело всегда источало холодную ауру преисподней.

— Тёплые, говоришь? Мои руки?

Женщина моргнула от удивления и посмотрела на свои руки, выглядя искренне озадаченной. На мгновение её выражение было странно уязвимым, как у ребёнка, только что проснувшегося ото сна.

Она не кажется враждебной… но кто знает?

Оставаясь настороже, Эрель замерла. Женщина, казалось, не замечала её растущего дискомфорта, всё ещё была сосредоточенна на своих руках.

— Ах, понимаю. Я полагаю… часть меня всё же осталась.

Осталась? Что это значит? Эрель почувствовала нарастающую тревогу. Что-то было не так, и она инстинктивно сделала шаг назад. Сейчас было не время задерживаться. Она должна была уйти.

Как раз когда она приготовилась к побегу, женщина подняла голову и посмотрела прямо на Эрель, заговорив с удивительной нежностью.

— Тем не менее, я рада. Я рада, что вижу тебя в безопасности.

Её глаза были ясны, и, несмотря на странность ситуации, они не казались безумными. Вместо этого в них была странная, тихая печаль.

— Я часто беспокоилась о тебе, — продолжила она мягко.

— Ох, э… спасибо? — ответила Эрель, не зная, как реагировать на заботу незнакомки, которая выглядела как Баббл, но не была ею. Кем бы ни был этот человек, она явно что-то знала о ней.

Эрель колебалась, стоит ли продолжить разговор или бежать. Но затем женщина сказала нечто, заставившее её замереть.

— Даже в своей боли я не могла не думать — после такого падения с огромной высоты ...  ты выжила?

— Что? Откуда ты знаешь об этом…?

Слова, которые произнесла эта женщина, перекликались с тем, что Баббл говорила Эрель раньше. Потрясённая, Эрель расширила глаза, встретившись взглядом с женщиной, которая печально улыбнулась.

— Ты вернулась ко мне, моё последнее дитя.

…!!

Её слова ударили Эрель, словно гром среди ясного неба. Уставившись на женщину, чувствуя шок, Эрель смогла только дрожащим голосом спросить:

— Кто… кто ты?

— Это тело прожило долгую жизнь и имело много имён, — пробормотала женщина, её тон был мягким, когда она смотрела на тело которое сейчас занимала и которое, несомненно, принадлежало Баббл.

— Одно из этих имён…

Эрель не хотела спрашивать. Она боялась услышать ответ, но все же дрожащим голосом она выдавила вопрос:

— …Нашива?

Женщина улыбнулась, но не ответила прямо.

— Не пойми неправильно, — сказала она, её голос был спокоен. — Я не хозяйка этого тела.

— Что это значит…? — спросила Эрель, сбитая с толку.

— Смертный сосуд не может вместить бога, но иногда бывают особые сосуды — как этот, — сказала женщина, нежно поглаживая тело Баббл с такой любовью, что у Эрель по спине побежали мурашки.

— Поэтому я ненадолго одолжила её тело. Я хотела увидеть тебя, хотя бы раз.

Дыхание Эрель перехватило, когда она уставилась на женщину. Была ли это действительно Нашива - милосердная богиня из легенд? Или же Авихушан - бог разрушения? Лихорадочные мысли заполонили разум Эрель. 

— Я…

Почувствовав смятение Эрель, женщина снова заговорила, её голос был мягким, но твёрдым, словно она собиралась раскрыть давний секрет:  

— Когда-то я была богиней, матерью и женой, — сказала она, её тон был отстранённым, как угасающий сон.

— И теперь… я не знаю, кто я такая.

Это было признание, выходящее за пределы человеческого понимания, полное сложных эмоций, которые Эрель не могла уловить. Но в глазах женщины она разглядела нечто гораздо большее, чем она сама — существо, которое когда-то обладало огромной силой.

— Если я должна определить себя, то я - Нашива, — наконец сказала женщина, её голос был нежным. — Возлюбленная смертных.

Облегчение нахлынуло на Эрель, волна благодарности переполнила её. В то же время она почувствовала необъяснимое благоговение. Она обнаружила, что невольно склоняет голову в почтении, глубокое уважение неосознанно поднялось внутри неё.

Вжух—

Холодный порыв ветра пронёсся между ними, заставив дерево позади Нашивы сотрясти ветви. Под светом северного сияния листья мерцали, разбрасывая своё морозное свечение. Свет собрался в мягкую светящуюся пыль, образовав круглое зеркало в воздухе.

В этом зеркале медленно появилось изображение — никто иной, как бог Хашива, Верховное Божество.

— Смотри, — сказала Нашива, её голос был мягким, но полным торжественности.

Эрель подняла голову, привлечённая словами Нашивы. Фигура в зеркале напоминала изображение Хашивы, созданное Паоло Кристофером, но сияющий ореол вокруг этого лица делал его почти невыносимым для взгляда.

— Ты знала? — мягко заговорила Нашива, её взгляд всё ещё был прикован к зеркалу. — Мир, которому он принадлежит, когда-то был царством смерти.

Смерть, сказала она, не была по своей сути злом. Вся жизнь в конце концов возвращается в землю, где новая жизнь рождается и прорастает в загробном мире.

Жизнь и смерть были неразделимы, как мать и отец всего творения, какими когда-то были Хашива и Нашива.

— Но он отверг свою судьбу, — продолжила Нашива, её голос был тяжёл от сожаления. — Он отвернулся от возложенной на него роли и возжелал то, что принадлежало мне. Масака — эти безжалостные мясники — результат его попытки подражать мне.

Когда её слова затихли, изображение в зеркале изменилось. Теперь оно показывало Баркана, Феза и Ян Луи, как Эрель их оставила — мирно спящих, их лица излучали безмятежное сияние.

— Ты пришла сюда, потому что тебе нужно «Дыхание», не так ли?

Глаза Нашивы сверкнули, когда она заговорила, в её голосе слышались знающие нотки. Но это была не метафора. Её глаза буквально светились, испуская жутковатый зелёный свет.

— Чтобы спасти созданий, которых он создал.

То был, не живой зеленый цвет весны. Скорее это был тревожный оттенок яда или гнили, оттенок, говорящий о разложении. Эрель, на мгновение заворожённая этим цветом, слишком поздно поняла, что имела в виду Нашива.

Она говорила о Баркане.

— Когда-то, я любила всех своих детей, — сказала Нашива, в её голосе слышалась ностальгия — Не было момента, когда я их не любила.

Но её слова звучали так, будто она говорила о прошлом. И когда она смотрела на Масака в зеркале, в её взгляде не было любви.

— Но они не мои дети. Они рождены из силы, которую он украл у меня, из воровства и обмана. Они не что иное, как побочные продукты его жадности.

Горечь Нашивы пропитала Владов и Китанов, подпитывая их ненависть к Масака и Лисервам. 

— Но я… — Голос Эрель задрожал, и она прикусила губу, прежде чем закончить мысль. Она тоже была Лисервой. Она не хотела признавать этого, не перед Нашивой, не тогда, когда она так отчаянно хотела, чтобы её считали достойной её любви.  Откуда взялась эта тоска? Была ли это сила материнской любви, о которой когда-то упоминала Баббл, та самая сила, которой, как предполагалось, завидовал Хашива?

Ребёнок, рождённый от Нашивы, был обязан любить её безоговорочно. Такова была природа связи между матерью и ребёнком. Возможно, это было правдой — Эрель вполне могла быть последним ребёнком Нашивы. Она чувствовала неискоренимое чувство любви, поднимающееся внутри неё, направленное к Нашиве. И из-за этого её идентичность как преемницы причиняла ей боль больше, чем когда-либо.

— Конечно, часть тебя всё ещё носит его печать.

Бледный палец Нашивы указал прямо на Эрель — или, точнее, на тело Эрель Элоренс, сосуд, который прошёл через бесчисленные перерождения, откованный силой Хашивы.

— Но ты, без сомнения, моё дитя. Ребёнок, которого я носила в своей утробе, которого я прижимала к себе в ту роковую ночь, когда мы падали. Ты — да, ты — тот ребёнок.

P.S. перевод - любительский и выполнен в ознакомительных целях. Хотите поддержать - купите официальные главы) 

Команда - нечего делать

Переводчик - el098765