Контент удален!

Столкнувшись с ней так внезапно, он решил, что это видение от наркотика. Но вместо того, чтобы приближаться с кукольной улыбкой, она смотрела испуганно и растерянно, — и он понял, что это настоящая Чан Си Ын.

— Оппа, вы приняли наркотики?

Наверное, это сильно бросалось в глаза. Надо было собраться и предстать во всей красе, а я показал ей такое…

Нет, не так. Всю жизнь старался показывать ей только лучшее, и всё равно Чан Си Ын было мало, — что изменится, если стараться ещё?

Но от её взгляда, после разрыва помолвки становившегося всё холоднее и холоднее, его прошибал холодный пот и кружилась голова.

Разочарование. Разочарование. Разочарование. Дно, ниже которого разочаровывать уже некуда, провалилось, и яма стала бездонной — и всё равно, глядя в неё, она каждый раз разочаровывалась ещё сильнее.

— Оппа, это вы убили моего отца?

Как и он, не оставлявший надежды, хотя на её пальце было обручальное кольцо от другого мужчины и она говорила, что любит того, — она тоже была такой же.

При каждой встрече он заново осознавал, как много они накопили за годы, прожитые вместе.

Как прочно было её доверие, как глубока — его привязанность…

Пусть это и не было тем, что люди называют любовью, у них определённо что-то было.

Ын Сон и сам это знал.

Просто этого ему было мало.

Он сказал Чан Си Ын, что любит другую женщину, — и, когда она приняла это как ни в чём не бывало, сам почувствовал себя преданным.

— Я спрашиваю: это вы убили моего отца, Чан Мён Хвана?

Лучше бы он вовсе не помнил ту, что была рядом с ним до разрыва помолвки, — но стоило увидеть её похолодевшие, побелевшие щёки, как память срабатывала сама собой.

Что у него было и как он это упустил…

— Зачем? Зачем?! У вас же не было причины.

Изнывая, он снова и снова шарил по пустым карманам.

Наркотик, который он туда не клал, появиться там не мог, но Ын Сон всё ощупывал карманы. Стоит втянуть чуть-чуть того белого порошка — и мысли, которые всё лезут в голову, остановятся. Настроение в меру поднимется, и станет всё равно, кого любит Чан Си Ын.

— Я спрашиваю, зачем вы это сделали. Хотели сговориться с моим отцом, и что-то пошло не так?

— Господин Со Ын Сон?..

— Вы ведь изначально пришли не затем, чтобы навредить мне… Му Гёлю?

— Господин Со Ын Сон!

Подняв голову на зов, он увидел сидящего перед ним человека. Глава команды защитников, которых наняли родители. Ветеран из бывших прокуроров, который вёл и процесс единокровного младшего брата, Со Вон Иля. В последнее время он занимался и обвинениями, выдвинутыми против Ын Сона, — он же и вытащил его под залог.

Взглянув на покрасневшие от лопнувших капилляров глаза клиента, адвокат потёр висок.

— Не для этого мы вас домой отправляли…

— Если уж всё было настолько серьёзно, отправили бы в больницу, так нет: люди, мол, увидят, дома сами присмотрим… и вот. Нет, ну уж если нанюхался, лежал бы себе и наслаждался, зачем было куда-то ходить и устраивать такую катастрофу, — бормотал он, должно быть, себе под нос, но каждое слово било как пощёчина.

Нужна была доза.

Со Ын Сон был в футболке, но всё равно ощупывал себя в поисках несуществующего нагрудного кармана, и вздох адвоката становился всё длиннее.

Усадив Ын Сона перед собой, адвокат просматривал список улик, переданный полицией. Он и без того выглядел довольно пухлым, а пока они сидели, в него всё что-то добавлялось.

Только что поступившие материалы, видимо, были достаточно весомыми: у изучавшего их адвоката глубоко залегла складка тревоги между бровей.

— Лучше бы вы связались со мной сразу, как только это сделали…

Ын Сон ещё не сказал ни слова, а адвокат уже как нечто само собой разумеющееся говорил с ним как с убийцей Чан Мён Хвана.

— Показания свидетеля, эти вот кроки — всё это как-нибудь можно было бы замять. Вы ведь поехали на такси — зачем было класть одежду в машину?.. Прямо как будто нарочно приберегли: вот, мол, улики.

Почему я так сделал? Зачем пошёл в гараж? Воспоминания не складывались в цепочку, всплывали обрывками.

— Господин Со Ын Сон? Сейчас нужно взять себя в руки. Времена не те: напился до беспамятства, накурился, ограниченная вменяемость — это теперь не смягчает, а, наоборот, только отягчает. Если вас никто не заставлял, значит, вы сами добровольно довели себя до потери контроля, и вероятность рецидива оценивают высоко.

Адвокат перехватил руку Со Ын Сона, всё ещё ощупывавшего себя в поисках дозы, и крепко прижал.

— Господин Со Ын Сон.

Только тогда Ын Сон прямо посмотрел на сидящего перед ним адвоката.

«Говорили, старший сын Чингвана хоть получше, а вышло — самая большая бомба. Второй, у которого одни наркотики, по сравнению с ним сущий ангел». Он смотрел на Ын Сона с лицом, на котором даже не пытался скрыть эти мысли, и Ын Сон отвёл глаза и уставился в пол.

— Почему вы так поступили? У вас с ним и раньше была какая-то вражда?

Вражда? С кем?

— Честно, ничего не скрывая, расскажите всё, что приходит на ум. Если потом всплывут опровергающие улики, всё ещё больше запутается… Зачем вы в тот день пошли в тот дом? В ту ночь.

Ын Сон повёл глазами по сторонам.

Какого числа это было, какой день недели — он до сих пор не помнил. Под стражей он не употреблял, и Ын Сон собирался заодно бросить. Он ведь и начал не так давно.

Даже не выпуская из рук выпивку и сигареты, он не мог унять скрученное нутро и всего пару раз притронулся к наркотику, который младший брат прятал между книг на полке. Обидно было даже, что попался.

— С самого начала не надо было связываться с этим семейством, а всё из-за твоей матери!..

Едва он вернулся домой, отец обрушил на него поток брани под видом нравоучений. Ын Сон недоумевал, с чего вдруг разговор о Чан Мён Хване, но отец сказал: под следствие Ын Сон попал из-за той семьи.

— Син Со Хён, чтобы заручиться моей поддержкой, втянул в игру кита… нет, волка.

— Волка?..

— Ын Сон. Этот старый лис подобрался ко мне через дело Вон Иля… С Вон Илем-то ничего серьёзного не было. Всё равно основной бизнес ему не доверят, да и много ли сейчас чеболей без проблем с наркотиками. Председатель, знаешь ли, взбесился, что из-за такой ерунды раскачивают Чингван, и связался с теми, кто с этим типом на ножах…

Каким бы матёрым он ни был, он всего лишь один из трёхсот депутатов Национального собрания. Свалить старика, и без того стоящего на краю пропасти, председатель Со Ман Хо считал делом пустяковым, — но, когда забрали ещё и старшего сына, понял, что дело принимает странный оборот.

— Адвокат Ким говорит, что расследование в отношении тебя ведётся слишком странно: без вмешательства крупной силы такой настырности быть не может. Стали выяснять — а семья, в которую эта Си Ын вышла замуж, бросив тебя, оказывается, невероятно могущественная!..

Он и сам предполагал, что за этим стоит не просто какой-то полицейский инспектор, а покровители, — но семья такого масштаба, что её называют китом, волком? Всё, что он до сих пор молча слушал, показалось смехотворным.

— Пусть даже семья такая, но чтобы Си Ын использовала новых родственников, чтобы упрятать меня в тюрьму, — быть того не может.

Не может быть. Если бы Чан Си Ын питала ко мне такую ненависть, я бы так не рухнул.

— Я и сам знаю, что Си Ын не такая, но депутат Чан вполне…

— Вполне? Этот человек, которого и депутатом-то называть незачем, ни на что не способен. Кроме умения вырастить дочь и выгодно продать…

— Вот именно. Это умение сейчас и работает.

Когда он видел Чан Си Ын в последний раз, она была вся в синяках от побоев Чан Мён Хвана.

— Адвокат Ким говорит: тебя выпустили под залог только потому, что Син Со Хён так погиб и его грязь полезла наружу.

Выпроводив на первый этаж родителей, настойчиво наказывавших ему какое-то время даже дышать осторожно, он обернулся — а на серебряном подносе аккуратно, в ряд, лежали наркотик и шприц.

Наркотики на серебряном подносе — кто вообще додумался до такого… Не успела мысль закончиться, а он уже искал вену на руке и вгонял иглу.

У этого ублюдка настолько крутая семья?

Что за важная птица, если он даже собственную жену защитить не может? Он-то, вернись Чан Си Ын избитой до такого состояния, точно выразил бы недовольство и заявил, что больше не станет помогать этой семье.

Я бы…

Будь я мужем Чан Си Ын…

— На телефоне был пропущенный звонок.

Когда действие наркотика немного отпустило и всё тело начало ныть, он проверил давно оставленное уведомление о звонке.

— От Чан Мён Хвана.