1 - 191
— Потерпевший сам первым с вами связался? Это он вас позвал?
Не позвал — просто остался пропущенный звонок.
В каком он тогда был состоянии — непонятно. Взял ключи от машины и вышел, хотел ехать сам, но тело не слушалось, и в гараже случилась небольшая авария.
Бросив машину, он взял такси и поехал в Сонбукдон. Ехать было недалеко, но он задремал, и таксист высадил его у большой дороги.
Примерно тогда заморосил дождь. Он стучал в дверь, звонил, но никто не выходил.
Дверь оказалась открыта, и он вошёл.
Он думал, дома никого нет, но навстречу, пошатываясь, вышел Чан Мён Хван. Руки и ноги в гипсе, лицо страшно разбито.
Поняв, что это дело рук Ке Му Гёля, он ощутил необъяснимое унижение.
Чан Мён Хван был страшно зол на Чан Си Ын и её нового мужа. Настолько, что обрадовался пришедшему среди ночи Ын Сону и достал рюмки.
— Хе Джу…
— Что?
— Он знал про Хе Джу.
— Та женщина, с которой вы встречались раньше? Почему потерпевший знал о ней…
— Эта низкородная девка — для разрядки, а не невеста. Я-то думал, уж это ты как-нибудь различишь.
Чан Мён Хван пил рюмку за рюмкой и насмехался над Ын Соном, словно утешаясь тем, что не ему одному тяжко оттого, что мир не вертится так, как хочется.
— Выдавать дочь замуж, проиграв выборы, — лицо не сохранишь. Я-то думал слегка прижать тебя за какую-нибудь мелочь и чуть поднять себе цену, а ты втюрился в эту сучку по уши и стал орать, что разрываешь помолвку, — вот и я разозлился.
Чан Мён Хван, державший рюмку загипсованной рукой, беспрерывно дымил сигаретой, и Ын Сон протянул руку сквозь сизый дым. Пошарил и, едва под пальцы попалось что-то твёрдое, ударил его по голове.
— Это всё ты виноват. Помог бы ты мне с самого начала как следует, зачем бы мне… Нет, не так: главная проблема — Чан Си Ын, сучка, которую даже такая девка обошл…
Бах! — громкий удар, будто раскололась тыква, и алая кровь брызнула во все стороны.
Вдруг стало слышно только собственное дыхание. Вокруг тишина, а на полу лежал Чан Мён Хван.
Из широко раскрытых глаз и рта Чан Мён Хвана, скопившись, медленно вытекал сигаретный дым. Вместе с кровью…
— Значит… потерпевший, ваш будущий тесть, нарочно подсунул вам женщину, так? Из-за этого помолвка была расторгнута, и, услышав, как вышло, что у вас отняли невесту, вы в ярости схватили хрустальную пепельницу и ударили?
Адвокат, отметивший галочкой слово «непреднамеренно», подытожил и переспросил, и Со Ын Сон захлопал глазами.
— Ли Хе Джу…
Неужели Хе Джу и вправду была ловушкой, вырытой Чан Мён Хваном?
С самого начала у него было дежавю, словно он смотрел на давно знакомого человека. Они слишком хорошо подходили друг другу. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, она легко смеялась и легко снимала блузку. Привычная и удобная, как язык во рту, — его тянуло к ней, как заворожённого.
Да, я всё время подозревал.
С какого-то момента Ын Сон постоянно чувствовал, что попал в ловушку.
И дело было не только в Ли Хе Джу.
Весь мир дразнил его и насмехался над ним.
Он всего на шаг сошёл с дороги, по которой бежал, — и покатился в бездну.
Он больше не был ни наследником Чингван Групп, ни главой отдела стратегического планирования. Измождённый наркоман, неисправимое отребье, которое взяли за убийство, совершённое во время освобождения под залог.
Так не бывает, если ты не в ловушке.
С каких пор? С той попойки с Ли Хе Джу? С первой встречи с Чан Си Ын? Нет. Ын Сон точно знал, когда провалился в яму.
«Нужно же окончить университет».
С того дня, когда он проявил великодушие к Чан Си Ын, которая мялась и не решалась назначить дату свадьбы.
Пусть походит в университет, наберётся житейского опыта, повстречает того и этого — и поймёт, что лучше него никого нет…
Но когда после этих брошенных между делом слов он увидел, как Чан Си Ын с облегчением выдохнула оттого, что свадьба отложена до окончания университета, — чёрная яма в шаге от него поглотила его.
— Вы думали, что потеряли невесту из-за собственной ошибки, а выяснилось, что за спиной интриговал потерпевший, — тут вполне можно сорваться. А ту женщину можно вызвать свидетелем? Хоть какие-то банковские переводы, подтверждающие связь между ней и Чан Мён Хваном… Записей разговоров у вас, конечно, нет?
На вопрос адвоката, почесавшего в затылке, Ын Сон снова медленно поднял глаза.
— Господин Со Ын Сон?
Ын Сон стиснул солнечное сплетение, под которым колотилось, готовое взорваться, сердце, и тяжело задышал.
— Я не виноват…
Во всём виноват Чан Мён Хван. И Чан Си Ын, и Ли Хе Джу, и Чо Хён Джу, Со Ман Хо, покойная мать — все должны ответить.
— Нет, нет…
Я убил Чан Мён Хвана?
Да встречался ли я вообще с Чан Мён Хваном той ночью? Встретился и… разговаривал?
Той ночью — пусть дверь и была открыта — зачем я вошёл? В доме не горел свет, стояла кромешная тьма. Только изредка вспыхивала молния, и тогда можно было разобрать, куда идти.
На звук из кабинета я пошёл, шатаясь.
Не Чан Мён Хван вышел меня встречать — я сам открыл дверь его кабинета.
Когда я вошёл, Чан Мён Хван сидел в большом кресле. Что именно он сказал? Хе Джу? Чей это был голос?
Чан Мён Хван не обернулся и ничего не сказал, когда я появился.
Длинная тень лежала густо, лица было не разглядеть, а когда я подошёл…
— Нет… Я, я… нет!.. Не я его убил. Не я!
Ын Сон вскочил, схватил и расшвырял все бумаги, которые просматривал адвокат. Вбежали адвокаты, ждавшие снаружи, и удержали его.
— Что случилось?
— Уже сказали, сколько ему дадут?
— Не говорил! Я сам не понимаю, вдруг!..
— Он… он уже был мёртв, этот человек уже был мёртв…
Ын Сона, кричавшего как в припадке, с волосами дыбом, придавили за плечи к стулу.
— Господин Со Ын Сон? Вы же только что сказали, что разговаривали с потерпевшим. Разве вы не видели его живым? Тогда та женщина и потерпевший никак не связаны?
Я же точно слышал голос Чан Мён Хвана…
— По телефону, это было по телефону…
Наверное, так и было. «Есть записи звонков?» — «Нет, и того пропущенного, о котором он говорил, тоже…» Адвокаты перешёптывались между собой, оставив клиента, который нёс околесицу под наркотиком.
Ын Сон обхватил голову руками.
Не я его убил. Когда я увидел его в кабинете, он уже был мёртв. Кровь, стекавшая с затылка, уже залила лицо и грудь.
Но стоило моргнуть — и вот он стоит, тяжело дыша, крепко сжимая что-то в руке, а Чан Мён Хван лежит на полу.
— Статуэтка…
В руке у него была статуэтка. С тяжёлой хрустальной награды на пол капала кровь, и Ын Сон перевернул её. Кровь потекла в обратную сторону, скопилась в ладони и скользила, но он крепко держал и ударил ещё раз.
Вспышка.
За окном ударила молния, и он застыл.
— Я…
Я убил? Или он был мёртв с самого начала? Сколько он ни силился вспомнить, в голове не прояснялось.
Ын Сон долго рвал на себе волосы, а потом рухнул на стул, почти лёг.
— Умоляю, хоть кто-нибудь, дозу…
Ему в самом деле нужна была доза.
Тук. Тук. Тук. Стук моктака 1 сливался с птичьим щебетом и омывал уши, уставшие от борьбы с шумом мира. При каждом порыве ветра шелестела, здороваясь, листва, и вместе с ней подрагивали тени на горной тропе.
1 Моктак: деревянный ударный инструмент буддийских монахов, под стук которого читают сутры.
Стоило поднять голову — и клочок неба, видный сквозь густую листву, поражал чистотой. На вдохе раз, на выдохе другой — свежесть просачивалась между клетками.
Ким И Джэ лёгким шагом поднималась в гору, промакивая платком выступивший на лбу пот.
— Какая свежесть. Чувствую, как грязь и грехи уже смываются. И зачем нынешняя молодёжь употребляет наркотики? Пришёл бы вот так в горы, вдохнул полной грудью — и уже так хорошо.
— А наркотики только нынешняя молодёжь употребляет? Мак и коноплю тоже нынешние дети открыли?
Ким И Джэ покосилась на Хван Мо Гёна, и без того мрачного, а сегодня и вовсе казавшегося чернее тучи.
— Мо Гён, ты бы вышел попозже, чего так рано сегодня? Ты же сгораешь, стоит утреннему солнцу тебя коснуться.
— Чтобы наорать на того, кто назначил собрание покаяния на такую рань, приходится выходить в это время. Приду поздно — он наверняка уже сбежит.
— Ох, Чжун Гёну сегодня за волосы достанется. А их у него и так осталось всего ничего. Чем виноват тот, кто назначил собрание? Виноваты мы, из-за кого его пришлось назначать. Не наседай слишком на Чжун Гёна.
— Почему «мы»? Не приплетайте меня исподтишка.
— Ну да, мы тоже виноваты. Чуть всех скопом не забрали.
— Вот именно: виновата директор центра, так зачем вы меня туда приплетаете? Мы же договаривались не принимать новых членов без согласия всех.
На эти холодные слова, проводящие черту, Ким И Джэ довольно рассмеялась. «Все», о которых он говорил, — это организация из двенадцати человек, собравшихся под названием «Пятничные мясники». Их бывало и одиннадцать, и четырнадцать, но в основном держалось двенадцать. В прошлом году двое попали в поле зрения полиции и уехали за границу, один умер, и теперь их осталось всего девять, — и Ким И Джэ изрядно нервничала.
Зверей много, а тех, кто пустит их под нож, всегда не хватает.
— Но надо же показать, как он выглядит в чужих глазах, чтобы получить согласие. И что такого — всего-то поужинали разок? Даже то, что мы тогда съели, оплачено не из взносов, а мужем Си Ын. Просто хорошо поели за чужой счёт.
— Хорошо поели? Вы на своей шкуре испытали, чем оборачивается угощение от такого типа, и всё равно не опомнились.
— Да кто же знал, что он такой. Ругай Ми Со. Ми Со ела больше и усерднее всех. Я и сама не знала, что баклажаны по-сычуаньски в том ресторане такие вкусные! Ми Со заказала целых три тарелки. А Хён У ушёл резать курицу и второй открытой бутылки даже не увидел, так что его не трогай.
