Контент удален!

Хотя вы всё равно не верите.

Это было сразу после того, как я это выговорила. Ги Ин Хва внезапно завёл разговор об обонянии.

— Помнится, ты просила: если когда-нибудь я поверю твоим словам, если настанет день, когда поверю, — тогда чтобы и я рассказал тебе одну свою тайну.

Я, что, вглядываясь в его лицо, рассеянно ушла в воспоминания, выправила расплывшийся фокус. Не в силах поверить только что услышанному, я невольно приоткрыла рот.

Сколько раз за сегодня я удивляюсь — не сосчитать.

Сколько раз вздрагивает сердце, расширяются глаза, размыкаются губы, отнимается дар речи... Сколько раз дрожат зрачки, разгорается лицо и от неуправляемых чувств я не знаю, куда себя деть...

С места, где всё это время сидела столбиком, я сама того не заметив резко вскочила. Одновременно Ги Ин Хва вмиг приблизился ко мне и наклонился корпусом вперёд.

Ловко подхватив качнувшуюся на кровати кружку, он выпрямил наклонённый корпус. И как только он это сделал, я обняла стоявшего передо мной его.

Откуда взялась эта смелость — я не знала. Не в силах совладать с радостью, я не успевала ни подумать, ни что-либо ещё.

Когда плакавшую меня Ги Ин Хва притянул к своему животу и потрепал, тогда я полными ладонями ощутила его крепкую талию, а теперь обеими руками изо всех сил, точно стискивая, обняла её. Так обняв, я уткнулась лицом ему в грудь.

«От меня пахнет»... Давно ли ради него, тяготящегося из-за этого, я спрашивала про любимый аромат. А сейчас, как мне вздумалось, прильнула к нему вплотную и, не заботясь ни о каком запахе, вволю к нему льнула.

То зарывалась лицом в широкую грудь, то прижималась лбом, то щекой, то ещё сильнее напрягала обнимавшие талию руки... И, мало того, ещё плотнее прижала свою ногу к его ноге.

Видно, такое моё поведение было для него весьма неожиданным: Ги Ин Хва, точно застигнутый врасплох, несколько секунд не двигался.

Когда я, разок посуетившись, притихла, лишь тогда на макушку упал его голос.

— Что ты сейчас делаешь. Это же опасно.

Укоряющий голос был до того глухо осевшим.

Но я ничуть не оробела и прижатое к нему тело не отняла. Сейчас я была настолько рада, что мелкий укор и в уши не входил. Состояние, для которого слова «рада» мало... сильно взволнованное умилением.

А потому, пусть Ги Ин Хва и не трепал меня, как недавно, и не обнял в ответ, мне было всё равно. Важно было лишь то, что моё желание, от которого я почти отказалась, он чудом исполнил.

К тому же он сейчас держал в одной руке кружку.

Само собой, испугался. Ведь оттого, что я вдруг резко двинулась, поставленная на кровать кружка чуть не опрокинулась. Не подхвати он её, оставшаяся в кружке медовая вода вконец залила бы одеяло и простыню.

Прекрасно зная, что это опасно, поставил её туда Ги Ин Хва, но разбираться, кто прав, кто виноват, мне не хотелось. Я была настроена так, что, если он сочтёт это моей виной, я хладнокровно признаю свою вину и пропущу мимо.

— Сильно испугались, что медовая вода чуть не пролилась? Простите, — тихонько, уткнувшись в его грудь, пробормотала я слова извинения.

Хотелось сказать ровно, но взбудораженность поневоле прорвалась в голос.

Дрожащий от радости голос даже мне самой показался щекотным и неловким, и я зачем-то прижалась лбом к его груди и потёрлась.

— Прекрати, говорю. Это опасно.

На макушку снова упал укоряющий голос. Я остановила то, что делала, ненадолго затаила дыхание и подняла голову. Ведь низкий голос Ги Ин Хва звучал, перейдя обычную свою отрывистость, чутко и колко.

К нерешительно поднятому взгляду тут же толкнулся его взгляд.

Будто давая понять, что я не ослышалась, он с чутко окаменевшим лицом и колко наточенным взглядом смотрел на меня сверху.

Противно — так сказал бы «противно», надоело — сказал бы «надоело», а «опасно, прекрати» — это ещё что... — посреди радости угрюмо поднялось во мне.

Тело Ги Ин Хва было поразительно большим и крепким, так что, как бы такая, как я, ни обнимала и ни тормошила его изо всех сил, оно, казалось, не дрогнет ни на волос. Так наверняка и было на деле, и оттого было странно, что он ругает «опасно» из-за одного только трения лбом.

Я повернула голову и посмотрела на левую руку Ги Ин Хва. Кружка в его левой руке выглядела безопаснее некуда.

Потом посмотрела в другую сторону. Расслабленно опущенная правая рука выглядела просто-таки умиротворённо.

Эта правая рука будто шевельнулась — и потянулась взять меня за плечо, чтобы отстранить от себя.

Я рефлекторно ещё плотнее прильнула к груди Ги Ин Хва. Из-за этого моя нога вклинилась между его ног, и нижняя часть тела прижалась к нему без зазора.

Совершая дерзость, какую в обычное время и вообразить не могла, я и стыда не знала.

И всё же совесть у меня была, и виноватое чувство тоже.

— Чуть-чуть.

Для меня это было выражением неудержимой радости, а для Ги Ин Хва — не более чем тем, что надо терпеть. Особенно для него, что чутко реагирует на мой запах, это, может, было лишь мукой, которую надо стерпеть и пережить.

И всё же от радости, оттого что нет у меня способности передать радость словами, а главное — оттого, что есть это тело, которое я могу вот так обнять собственными руками, оттого, что это вдруг так особенно, оттого, что с этим особенным человеком случилось чудо — он поверил моим словам, — у меня чуть не навернулись слёзы... и, твердя себе «надо сдержаться, надо сдержаться», я никак не могла сдержаться. Не могла совладать с собой.

— Ещё двадцать секунд... нет, ещё десять.

Напрягая обнимавшие талию Ги Ин Хва руки, я, точно умоляя, пробормотала.

— Это я оттого, что слишком рада, так что, пусть и тяжело, потерпите чуть-чуть.

— ...

Ги Ин Хва, даже не спросив, чему я так рада, снова опустил правую руку вниз.

Он явно понимал, что я сейчас говорю, и не спрашивая, и оттого я была благодарна его молчанию. От души благодарна, так что и впрямь намеревалась досчитать ровно до десяти и отпустить его.

Про себя тихо считая до десяти, я вспомнила прошлое.

Прошлое, когда я раз в день клянчила, чтобы он подержал меня за руку, и всякий раз про себя досчитав до десяти, унимая сожаление, отпускала его руку...

Если прикинуть, прошло-то всего несколько месяцев, а почему-то казалось далёким прошлым.

Думая об этом, я досчитала «шесть» и уже собиралась считать «семь».

Воздух кондиционера, что касался спины, при открытом-то окне до чего же холодный... А обнятое тело Ги Ин Хва, напротив, ужасно тёплое, прямо как печка... Удивляясь этому и снова и снова думая, отчего это странно... я вдруг ощутила странный диссонанс.

Диссонанс, что я уже однажды ощущала. Тупое, упирающееся в живот присутствие.

Это я однажды ощутила в развалинах. Его горячее тело и его наполовину набухшее, в эрекции, естество.

Поскольку держался он совершенно невозмутимо, я списала это на ошибку чувств и пропустила, но что на самом деле было не так, я несколько дней назад снова убедилась у него дома.

Когда после съёмок в развалинах мы недавно вернулись из домика, я ужинала у него. Это была простая паста на масле и салат, и, оттого что готовил он, тоже было вкусно.

Вкусно, и я, раз за разом нахваливая «вкусно», вместе с резко-газированной водой подчистую уплела свою долю пасты и салата, что он мне положил.

На моё «вкусно» он откликнулся и за едой раза три меня поцеловал. Конечно, это было действие — под видом поцелуя отобрать у меня изо рта пережёвываемую еду.

Так или иначе, такое было, и я, не в силах двигаться от редкого переедания, тихо сидела за столом и наблюдала за Ги Ин Хва, что убирал опустевшую посуду.

Рассеянно глядя в спину моющему посуду Ги Ин Хва, я вдруг забеспокоилась о состоянии его лодыжки и поднялась с места. Тихо подойдя к нему, я присела, согнув колени.

Я закатала его левую штанину и осмотрела состояние синяка на лодыжке. Осматривала глазами, потом провела рукой, точно растирая. От косточки левой лодыжки до верхней части подъёма стопы — несколько раз. Точно врач, что надавливает и ощупывает тело пациента, пальпируя.

Воодушевлённая необычной его покорностью, я занималась этим довольно долго. Ведь мне было любопытно, всё ли в порядке. Не болит ли, исправно ли он мажет данную мной мазь, не повреждена ли кожа...

Когда я вдруг опомнилась, звук мытья посуды прекратился. Вздохнув, Ги Ин Хва слегка повернулся корпусом и убрал захваченную мной левую ногу в другую сторону.

Стоило мне поднять на него взгляд, как его мокрая рука взяла меня за голову и снова заставила её склонить.

«Не мешай, вернись на место», — сказал он, и я, как велено, поднялась, снова вернулась к столу и села. Без единого возражения, тихо.

Потому что я снова ощутила то же, что и в развалинах. На этот раз не осязанием, а зрением.

Но...

Бросив счёт, я снова и снова повторяла про себя «но» и чуть ослабила обнимавшие его руки.

«На этот раз сделать вид, что не заметила, не выйдет», — подумала я и слегка подняла взгляд.

Он с непроницаемым лицом смотрел прямо перед собой, а почувствовав мой взгляд, встретился со мной глазами.

Это уже третий раз, а три раза — это «вылет», и недаром говорят «бог троицу любит»...

Без всякой логики припоминая это, точно оправдание, я через силу разомкнула не открывавшиеся губы.