Контент удален!

Я, не отводя его взгляда, чуть кивнула. Чуть, но отчётливо.

Ведь желание, которого не было, возникло именно по отношению ко мне. Используют меня или нет — важно, что он не бездумно отдавал своё тело, а сам меня захотел.

О чём-то думавший Ги Ин Хва, помолчав, снова открыл рот:

— Если ты согласишься со следующим.

Ни капли не догадываясь, к чему он подведёт, требуя согласия, я снова кивнула.

— Первое: что задействована не твоя, а на сто процентов моя воля. Второе: что, стало быть, и ответственность на мне. Третье: что, раз начав, посреди остановиться нельзя.

Однообразным, но чётким тоном, не быстро и не медленно договорив, он, выдержав короткую паузу, объявил, что его требования исчерпаны: «Вот и всё».

Кроме третьего, остальное, подумалось мне, незачем было выносить на согласие. И зачем он говорит такое, будто это важно, тоже было непонятно.

Скорее это были до глупого серьёзные, наивные... и при этом ласковые, заботливые ко мне слова, не более.

Не было нужды, нагнетая напряжение, требовать «согласия».

Чувствуя, как от его вдумчивости сжимается сердце, я тихо отозвалась, что согласна.

— Ты точно как следует поняла? — спросил он, точно проверяя.

— Как следует поняла.

Я ответила отчётливее.

— Ладно. На сегодня — иди домой.

Но от неожиданно вернувшегося «изгнания гостя» я не могла не растеряться.

Ги Ин Хва так легко, точно моя рука, что его держала, была сухим листком или вырезанной из цветной бумаги фигуркой, снял её и без сожаления отвернулся.

Я растерянно посмотрела на руку, повисшую в воздухе, потом перевела взгляд на профиль отворачивавшегося его.

— Не хочу.

— ...

Когда я упрямо это выпалила, взгляд Ги Ин Хва искоса обратился ко мне.

— Не хочу. Давайте сейчас. Вы же сказали — возможно, и два раза, и три, может, и больше.

Я-то думала, зачем он просит такого ненужного согласия, а это, выходит, не ласка, а дымовая завеса. Шевельнулось предчувствие: сказал — на сегодня иди, а другого раза не будет.

Раз в итоге так — зачем было говорить слова, что бередят человека.

Противно — сказать «противно», по душе — «по душе», сделаю — «сделаю», не сделаю — «не сделаю»: сказать чётко — не такое уж и трудное дело.

— Ты сегодня упала в припадке. Сил нет даже такую вот кружку толком удержать. Я в ресторане видел — ты почти ничего не ела.

Будто укоряя, но ровно тянувшийся его негромкий голос — и вскинувшаяся было обида снова тихо улеглась.

Это он из тревоги обо мне. Но как бы я ни была благодарна за его заботу, как бы ни винилась, что превратно её истолковала, покорно подчиниться его приказу — иди уже домой — я не могла.

— Я в полном порядке. Кружка — не оттого, что сил нет, а оттого, что она оказалась тяжелее, чем я думала. И завтрак я ела. А сейчас... нет, сегодня я столько раз слышала радостные вещи, что и есть не хочется.

— Раз настолько в порядке — значит, и одна доберёшься.

В насмешку над всеми моими усердными возражениями и объяснениями Ги Ин Хва безжалостно отвернулся и зашагал к двери.

От решительной, не оставляющей места для пересмотра позиции на душе у меня стало беспокойно. Мысль, что вот так он сейчас исчезнет у меня из глаз, была противна до слёз.

Тело двинулось раньше головы. Догнав его, дошедшего до двери, я без колебаний обхватила его за талию. Ударившись головой и грудью о ровную, крепкую спину, я обеими руками, точно стискивая, изо всех сил обняла талию.

Ведь рука, что держала его за руку, была снята до нелепости легко. Опираясь на тот опыт, на этот раз, чтобы так не вышло, чтобы так нельзя было, я изо всех сил обняла его всем телом.

Обнимая, я одновременно сказала:

— Не хочу. Не пойду.

И почти одновременно с этим из руки Ги Ин Хва выпала кружка. Рухнувшая на пол кружка с громким звоном разбилась.

Испуганная, я, всё так же обнимая его, с напрягшимися плечами посмотрела вниз.

Кружка, что всё это время устойчиво держалась в левой руке Ги Ин Хва, разлетелась на несколько кусков и в беспорядке рассыпалась по полу комнаты.

Меж крупных и мелких острых осколков бесформенными лужицами растеклась оставшаяся в кружке медовая вода. А та часть, что не растеклась лужицами, как и черепки, брызнула во все стороны, пятная пустую, до того пустую, что чище некуда, комнату по всем углам.

После мгновенной суматохи опустилась короткая тишина. Через обнятую спину, кажется, передался беззвучный тяжёлый вздох.

Я ослабила руки и, замявшись, отделилась от него, шагнула, чтобы убрать рассыпанные осколки. Едва я это сделала, как Ги Ин Хва низко скомандовал: «Сюда не подходи», — и я застыла на месте.

— Развернись и заберись на кровать.

В другой раз я бы заспорила — мол, я тоже буду убирать, — но сейчас не могла. Ведь кружка упала будто из-за меня... Не «будто», а наверняка из-за меня...

Я, точно поникший щенок, опустив плечи, как велено, смирно забралась на кровать и села. Подтянув колени, обхватив их руками, я рассеянно смотрела, как Ги Ин Хва прибирает комнату.

Несколько раз сменив уборочные принадлежности, дочиста вытерев пол, даже брызги, что попали на стену и дверь, Ги Ин Хва выпрямился. Постояв так немного, спиной ко мне, он устало, резким движением провёл по волосам.

Он, похоже, сердился, и я, наблюдая за этим, поневоле оробела.

Тот, кто говорил, что можно не один, а и два, и три раза, теперь, похоже, уже не имел к тому никакого желания. И не проверяя, ясно: телесное возбуждение тоже наверняка полностью остыло.

Подумалось, что я, поддавшись пустой жадности, всё испортила. Было горько, и, хоть немного, но было и сожаление.

— И всё равно домой не пойду, — упрямо пробормотала я, раз уж так вышло, с настроем «идти до конца».

Тихо стоявший, точно смиряя гнев, Ги Ин Хва мельком обернулся в мою сторону.

Прежде аккуратные чёрные волосы были в беспорядке растрёпаны. Краснота у глаз совсем сошла, но лицо было всё так же бледным, и блестящий блеск в глазах был неизменно тот же.

Глянцево-чёрными зрачками какое-то время глядя на меня, точно сверля, Ги Ин Хва отвёл взгляд и длинно выдохнул.

— Кто ж твоё упрямство переспорит.

Пробормотав это, он жёстко добавил: «Я помоюсь и выйду, так что передумаешь — в любой момент уходи».

Я, что думала, он велит сейчас же уходить, от неожиданной реакции широко раскрыла глаза.

«Помоюсь и выйду» — это, выходит, значит как раз то самое. И «передумаешь — в любой момент уходи» тоже... иначе как в том самом смысле и не услышишь.

Сидевшая в режиме ёжика, вся сжавшись в комок, я разомкнула руки, обнимавшие колени, и, замявшись, заёрзала, чтобы слезть с кровати.

— Тогда... я, я тоже схожу помоюсь.

— Тебе можно не мыться.

Это было как раз когда кончик правой ноги коснулся пола.

От непонятных слов Ги Ин Хва я подняла голову и, замявшись, открыла рот:

— Нет, лето же... Я хоть и не сильно вспотела, но всё же лучше помыться. Я и недавно говорила — если есть хоть какой-то любимый вами аромат...

Пока я косноязычно тянула конец фразы, Ги Ин Хва как ни в чём не бывало, но с какой-то скованностью в тоне быстро бросил:

— Твой запах хорош как есть, так что просто будь. Выйду — а тебя нет, решу, что передумала и сбежала.

На его профиль, что стоял в косой позе, даже не глядя в мою сторону, я, сидя на кровати, обиженно посмотрела снизу вверх.

«Твой запах хорош как есть» — да это враньё чистой воды.

То, как он мне мыться не даёт, а сам собирается чисто помыться, мне казалось не иначе как вредностью.

Хочет вогнать меня в стыд? Тяжело-то ему одному, так зачем он нарочно таким способом меня изводит...

В голове перебирая тысячу несусветных мыслей, ртом я угрюмо отрезала: «Это жестоко».

— Что жестокого.

Он, опустив голову, снова нервно взлохматил волосы, что в беспорядке рассыпались по лбу.

— Как что. Оттого что мыться не даёте. Тогда и вы не мойтесь. Мне ваш запах тоже нравится. И не как вы — не вру, а правда, ваш запах ужасно-ужасно нравится. Лучше всех на свете.

Выплеснув слова протеста, точно пылкое признание, я, прищурив глаза, плотно сжала рот. От тяжёлого дыхания у меня даже чуть подрагивали плечи.

Ги Ин Хва, подхватив взлохмаченную чёлку наверх, повернул ко мне голову.

Под открывшимся лбом красивая переносица была сильно нахмурена. Взгляд, которым он сверлил меня, был до того жуток, что на миг по коже пробежали мурашки.

— Кто сказал, что вру.

Жёстко, рублеными словами, раздражённо процедив это, он отпустил зажатые волосы и повернулся спиной.

— Делай как хочешь.

Он вышел из комнаты, и я лишь оторопело смотрела ему вслед.

P.S: простите меня, я жду следующей недели также, как и вы!

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/8ca21ccb-cf03-4ca2-9a16-6f9676526385

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab