Контент удален!

— А если это из-за того, что ты слишком прильнула... всё так и вышло?

Его ровные, словно нарисованные брови, точно сминаясь, поползли вверх.

Два зрачка с тем странным глянцем, что с виду пробирал холодком, увлечённо принялись медленно скользить по каждому уголку моего лица.

По глазам, бровям, лбу, носу, рту, по обеим щекам, подбородку, по уху, которого касалась его рука, и по другому уху — тщательно, точно вдавливая, обшарив, он снова холодно встретился со мной глазами.

Если из-за меня — то так, а если нет — то нет. Зачем он так переспрашивает...

Когда я думала это с укором, в бессильно мигавшем рассудке вдруг зажёгся свет.

Ги Ин Хва о состоянии своего тела, что не приходит в эрекцию, говорил мне: «Со здоровьем всё в порядке, это психологическая проблема».

То есть не телесная, а душевная.

А раз так — то, что я к нему прильнула, и нынешнее положение причинно-следственной связи не имеют... подумалось мне.

— Я в прошлый раз слышала, что это психологическая проблема... Тогда, по-моему, с такими раздражителями это не связано.

Когда я осторожно выложила пришедшее на ум, кончик красных губ Ги Ин Хва странно, точно перекручиваясь, пополз вверх.

«Он сейчас усмехнулся? Чему он усмехается?» — в тот миг, как я удивилась, губы, точно по волшебству, вернулись в прежнее положение.

— Прошло.

После короткого ответа, глядя на его смыкающиеся в прямую линию губы, я уже и думать забыла об усмешке, что увидела мгновение назад.

— А, прошло...

Опустив взгляд, я тихонько заправила волосы за правое ухо, которого Ги Ин Хва не держал.

«Психологическая проблема» в конце концов всё равно означала, что со здоровьем что-то не так. Оттого я про себя и тревожилась — «в чём же причина...», — а услышав, что прошло, успокоилась, и на губах сама собой расцвела улыбка.

И обоняние с вкусом подают признаки возвращения, и состояние его тела, причина которого в душе, восстановилось, говорит он.

От искренней радости я одной рукой легонько накрыла и отпустила тыльную сторону его правой руки, что перебирала моё левое ухо, и прошептала: «Хорошо, что прошло».

Долго молчавший, он низким голосом спросил: «И это всё, что хотела сказать?».

Я как раз думала о том, как переменчиво весь сегодняшний день скачет туда-сюда моё настроение, как коварен Ги Ин Хва, что вынуждает его так скакать.

Всё ещё с чувством, будто меня заворожила лиса в человечьем обличье, я подняла взгляд, и Ги Ин Хва, с бледным лицом и красными веками, пристально смотрел на меня сверху.

И это всё, что хотела сказать... Что он имеет в виду.

На в упор смотревшую снизу меня Ги Ин Хва, не шевелясь, смотрел сверху. Сколько мы так пробыли, встретившись взглядами, в молчании.

«А...» — тихонько сорвалось у меня изо рта. Оттого что вдруг кое-что вспомнилось.

— Может, вы про то, что я тогда сказала?

Хотя я и не пояснила, какое именно «тогда» имею в виду, Ги Ин Хва, похоже, понял.

И разговор, что мы вели минуту назад, и его реакция — взгляд, что молча велел продолжать... Когда мне почудилось, что то, на что я указала, всё-таки верно, чуть остывшая было температура тела тут же снова взлетела.

— Это я сказала со злости — оттого что вы всё время так небрежны с собственным телом. И тогда у меня было одно на уме: за что-нибудь зацепиться и использовать это, чтобы добиться отзыва донорства почки.

Уронив взгляд куда-то к его шее, я, точно оправдываясь, забормотала.

Как я и опасалась, Ги Ин Хва указывал на сказанное мной в тот день.

Что я спросила: если тело откликнется, сможете ли заняться сексом со мной. Что, услышав его «да», наседала — несите ответственность за сказанное.

— Знаю. Что ты сказала это, не имея того в мыслях.

Его рука, что всё это время поглаживала мне ушную раковину и мочку, легко скользнула по виску и отделилась. Когда рука, что довольно долго была прижата к моему телу и делилась теплом, отделилась, нахлынули и пустота, и сожаление.

Но времени надолго отдаться этому не было — я поспешно открыла рот:

— Нет, не то чтобы не имея в мыслях. Я о том, что у вас нет обязанности через силу подстраиваться под мои капризы.

И что я злилась — правда, и что был некий умысел — тоже правда, но это не значит, что было совсем без мыслей.

Мне было противно, что он думает, будто я сказала это лишь с намерением прощупать его или пригрозить, сама не собираясь и не желая ничего такого.

— Вы со мной и не по-настоящему встречаетесь, и я вам не нравлюсь, а главное — я хочу беречь ваше тело... И вы своё тело берегите... К-к тому же вы, спасибо вам, и донорство почки отменили. Так что, как я тогда и говорила, всё, что я навязывала, уже стало небывшим. И всё же вы добросовестно и по... поцелуи дарите, и штрафы выполняете, я знаю...

Чем больше я несла околесицу, тем меньше сама понимала, что я хочу донести, говоря даже такое, и приходила в недоумение.

Ги Ин Хва ведь всего лишь спросил о сказанном мной в тот день... Всего лишь ровно сказал, что знает: я говорила это не имея в мыслях... А я почему-то так усердно силюсь объяснить что-то непонятное...

Взгляд, что бесцельно бродил по его шее, плечам, груди, остановился на кончике подбородка, и заодно остановился и мой рот.

До той минуты не издававший ни звука дыхания, молча лишь слушавший Ги Ин Хва, будто только этого и ждал, бросил:

— Ты несообразительная или притворяешься несообразительной.

Низкий голос, в котором было столько воздуха, что звучал он почти как вздох.

Сомневаясь в услышанном, я подняла взгляд и посмотрела ему в глаза.

Чёрные зрачки со странным глянцем в красноватых веках, как и давеча, смотрели на меня сверху. Будто ни единого раза не отводили от меня взгляда.

— Если притворяешься — то ещё ладно, а если правда несообразительная — то беда.

Поочерёдно пристально вгляделся он в оба моих глаза, потом отвёл взгляд и отступил на шаг назад. А потом, точно собираясь отвернуться, повернул корпус. Такого его моя левая рука самовольно протянулась и схватила. Остановившийся, он снова посмотрел на меня сверху.

Хотя я схватила его почти бессознательно, я, как ни странно, не растерялась.

В упор смотревшего на меня его так же в упор разглядывая, я тихо, но отчётливо пробормотала: «Я не несообразительная. И не притворяюсь».

— Я ведь всё время говорю — вы мне нравитесь. Человек, с которым можно вот так касаться кожей, — только вы. И такое желание или любопытство у меня тоже есть. Так что, сонбэ... неужели вы хотите со мной?

Откуда взялась эта смелость — я не знала. Не дрожа, не запинаясь, не робея и не смущаясь, я спросила и стала ждать его ответа.

— Совершенно безотносительно к отзыву донорства, и безотносительно к твоему шантажу, как видишь...

И лишь услышав его ответ, я поняла, что схватила его с некоей уверенностью.

Не той уверенностью, что добывается, как обычно, всяким взвешиванием, прикидыванием и обдумыванием умом, а уверенностью, добытой чутьём и интуицией.

— Если вы хотите — я согласна, — левой рукой крепко держа его правую, сказала я. Ги Ин Хва, не отвечая, скользнул взглядом вниз и посмотрел на мою руку, что держала его руку.

В отличие от налитых жаром красных век, чёрные зрачки были холодно осевшими. Холодные и при этом отливающие глянцевым блеском зрачки, глядя на мою руку, будто над чем-то раздумывали.

То есть — снять или не снять эту маленькую, слабую, невзрачную руку, что его держит...

— Хочу. Согласна.

Почуяв, что вероятность отказа высока, я, точно выпрашивая, потрясла его руку.

Когда человек без сердца и без мыслей лишь оттого, что тело откликнулось, через силу идёт навстречу моему требованию, — это противно, но он ведь ясно сказал мне, что это не так.

Ведь он своими устами отчётливо произнёс: «Ты несообразительная или притворяешься несообразительной» и «Если притворяешься — то ещё ладно, а если правда несообразительная — то беда».

И, что решающе, словами «совершенно безотносительно к отзыву донорства, и безотносительно к твоему шантажу, как видишь...» обвёл мою уверенность большим жирным кружком.

А потому, по возможности, мне хотелось. Хотелось откликнуться на поданный им положительный знак. Тогда, когда я ради одного желания быть рядом с ним поймала на слабое место и шантажировала Но Чжу Ын, я и помыслить о таком не могла, но раз уж так вышло.

Всякий раз, как он оставляет следы в каждом уголке моей жизни, я, думая о грядущем будущем, попадаю в плен тревоги, и всё же мне хотелось. Нет — наоборот, именно потому, что так, оттого что одним таким воспоминанием станет больше, ничего бы не изменилось.

Ведь это всё равно случится в моей жизни лишь единожды.

— Сонбэ...

Мысль, что это единственный раз в жизни, разбудила жадность.

Когда я, ещё чуть сильнее тряхнув крепко зажатую его руку, собиралась клянчить, Ги Ин Хва легко вздохнул.

— Хотя это всего лишь появившееся ниоткуда желание, и тебя всего лишь используют, чтобы проверить моё состояние, — и всё равно?

Спросив это, он перевёл задержавшийся было на моей державшей его руке взгляд и посмотрел мне в глаза.