Контент удален!

Казалось, ветер похолодал совсем недавно, а уже наступила последняя неделя декабря — неделя священных празднеств.

За это время в положении Харриет многое переменилось.

Прежде всего, в свете почти прекратились попытки над ней потешаться или её принижать. Всё благодаря тому, что Седрик так открыто и неизменно показывал всем свою любовь к ней.

Зато прибавилось людей, что подбирались к ней в надежде на связи или ходатайства.

— Пользуясь случаем, хочу извиниться. Я-то думала, что уж герцог живёт себе припеваючи. Если даже ко мне — не жене, а всего лишь возлюбленной — так липнут, то как же изводят вас самого, герцог? — спросила Харриет, потирая ноющие виски.

— Отсекайте их хладнокровно — и потом уже не станут наседать. Сейчас они лезут оттого, что видят в вас лёгкую добычу.

— А как сделать, чтобы во мне не видели лёгкую добычу?

— На всех, кто хочет вас использовать, смотрите как на Беллу Листеруэлл.

— А-а! Вот теперь всё разом понятно.

Кивнув, она вздохнула и посмотрела в окно.

По случаю недели священных празднеств они вместе ехали в монастырь Святой Клариссы.

Она давно там не была, оттого и волновалась, да и любопытно было, как идут дела у «Клариссы», но было и тревожно: страшно было представить, как там отреагируют, услышав, что они с Седриком возлюбленные.

— Как бы меня за это не наказали.

— Кто посмеет вас покарать?

— Когда говорят, что я ваша возлюбленная, все думают, будто я чуть ли не герцогиня, а оставлять это заблуждение как есть — тоже своего рода ложь. А солги я настоятельнице — Явар, кажется, этого так не оставит.

— Я давно замечаю: вы весьма набожны. Боитесь Божьей кары.

На эти его слова с оттенком лёгкой насмешки Харриет лишь пожала плечами.

По правде, солгать людям было делом не таким уж великим. Настоящая беда была в том, что эта игра во «влюблённых на срок» ей искренне в радость.

Кончится всё — и, чего доброго, буду жить как настоящая брошенная возлюбленная.

Она сомневалась, не сон ли это — их уговор встречаться, но Седрик вёл себя как безупречный возлюбленный.

Когда он, к другим женщинам учтивый, но не ласковый, дарил нежную заботу ей одной, она понимала. А ведь мы и правда возлюбленные.

Вот и сейчас он, решив, что ей холодно, хотя она тепло одета, порывался снять и отдать ей своё пальто.

— Со мной всё в порядке. Отдадите его мне — сами замёрзнете.

— Со мной-то как раз всё в порядке. На поле боя такой холод — пустяк.

— Здесь не поле боя. Слишком полагаться на своё здоровье — дурная привычка. Простудитесь — станут дразнить, мол, и герой войны хворает насморком.

Как ни отказывалась она, Седрик, видно, тревожась за Харриет, предложил компромисс:

— Тогда накроемся вместе.

— Что?

Не успела Харриет толком понять, о чём он, как Седрик снял пальто, усадил её вплотную к себе и накинул его на обоих, будто одно покрывало на двоих.

Оттого что сам он был крупным, и пальто было большим, но, чтобы укрыться вдвоём, поневоле пришлось прижаться друг к другу.

— Послушайте… не обязательно так…

— Человеческое тело — превосходный источник тепла. Так будет заметно теплее.

То ли и вправду желая поделиться теплом, он и вовсе почти обнял Харриет.

Сердце у неё колотилось так, что впору стошнить, но неприятно ей при этом не было.

Чем можно наслаждаться — тем и насладимся.

Ещё раз повторив себе девиз этой любви с ограниченным сроком, Харриет, будто нехотя, слегка к нему прислонилась.

— Ну… тепло и вправду.

Над головой она ощутила приятное дыхание — Седрик, похоже, улыбался.

Так они и добрались до монастыря Святой Клариссы, что был снова иным, чем когда она видела его в последний раз.

Он казался куда светлее прежнего — точно оживлённая деревенька.

— Милости прошу, герцог Кайлас. Милости прошу, сестра Харриет.

— Матушка Катрин! Я так соскучилась!

Харриет радостно обняла Катрин.

Та показалась ей немного похудевшей против апрельской встречи, и Харриет забеспокоилась.

— Вы не заболели? Кажется, вы похудели.

— Много хлопот, вот и похудела немного. Прежде монастырь был тихим, а теперь с утра до ночи здесь стоит гвалт.

Слова её, похоже, не были ложью.

Прослышав о визите высокопоставленного аристократа из столицы, дети из приюта Эпер, сгрудившись за стеной, глазели в их сторону. Одних этих сияющих, полных любопытства глаз хватало, чтобы вообразить, сколько шума в монастыре.

— Ух, будто и не из нашего мира.

— Прямо принц…

— У дворян все такие красивые?

Смутившись, видно, болтовнёй девочек, Катрин поспешила проводить Седрика и Харриет в свою комнату.

Только за закрытой старой деревянной дверью стало достаточно тихо для беседы.

Сидевшая с ними заместительница настоятельницы Аньес, подав в простых чашках обычный чай, спросила:

— А как вышло, что вы приехали вместе? Может, на этот раз сестра Харриет заранее спросила у герцога, куда он едет?

Всем разом вспомнилась история о том, как когда-то Седрик подвёз её, задержавшуюся в монастыре из-за снега, когда нельзя было вызвать наёмный экипаж.

Харриет, заново осознав, как часто им доводилось сталкиваться, чуть смущённо улыбнулась.

Настала пора признания, где перемешаны правда и ложь.

— Видите ли… по правде…

— Слухи из Дженоа, похоже, сюда ещё не докатились. А мы ведь уже давно возлюбленные.

— Что? Возлюбленные?...

За растерявшуюся Харриет ответил Седрик, и, как и ожидалось, Катрин с Аньес поразились. Но потрясение их, против ожиданий, длилось недолго, а то, что с широкой улыбкой сказала Катрин, поразило Харриет ещё сильнее:

— Так вот всё и сложилось. Мне и раньше так казалось…

— Что? — на сей раз переспросила уже Харриет.

— Что значит «и раньше», матушка?

— Хм-м… Может, это и будет невежливо перед герцогом Кайласом, но я думала: станет ли он до такой степени добр к женщине, к которой у него нет никакого чувства? Всякий раз, заезжая сюда, он искал вас, госпожа Харриет, или упоминал о вас.

Тогда Седрик, будто уличённый, смущённо улыбнулся:

— От человека, которому Бог даровал такую проницательность, ничего не скроешь. Верно. Ещё с первого моего приезда сюда я уже был неравнодушен к Харриет.

— Седрик!

— Правда. Хоть тогда я и сам этого толком не понимал.

Улыбка его была странно озорной. По тому, как он чуть повёл бровью, было видно, что он весьма доволен.

Глядя на этих двоих, которые разговаривали одними взглядами, Катрин с довольной улыбкой произнесла слова благословения:

— Говорят, когда Явар лепил человека, он нарочно вынимал один кусочек и вкладывал его в того, кому суждено стать его половиной. Не сочтите за дерзость, но я думаю, что вы двое наконец отыскали этот кусочек.

Харриет вспыхнула.

Кто же заполнит пустоту внутри меня? И существует ли такой человек? Харриет снова и снова возвращалась к этой горькой мысли.

Но не знавшая об этих её мыслях Катрин вслед за тем ещё и вознесла за них двоих молитву:

— О Явар, что установил порядок всего сущего и правит его течением. Благослови этих двоих, коим суждено стать друг для друга всем. Дозволь им свить гнездо в саду Твоём и вкусить полное счастье, что обретается лишь вдвоём.

Тихий, ровный голос молитвы, что негромко звучал в скромной, опрятной комнате настоятельницы, вмиг унял и терзания Харриет.

Не буду думать о лишнем. Сейчас нужно просто сделать всё, что я могу.

Разве я не решила помочь Седрику? Вот на этом и нужно сосредоточиться.

Седрик смотрел на неё и думал совсем о другом, но Харриет и вообразить не могла, каковы они.

После молитвы и добрых напутствий оба пожертвовали монастырю крупную сумму от общего имени.

— По правде, моя доля тут ничтожна, а Седрик непременно захотел сделать это вместе…

Катрин ласково посмотрела на смущённо прибавившую это Харриет.

— Зато доля сердечной заботы о монастыре у вас, сестра, наверняка больше.

— О да! За это ручаюсь!

Все весело рассмеялись и поднялись.

Следующим делом было проверить, как обстоят дела у «Клариссы», переданной в руки Эммы.

Ведь Харриет оставалась теперь лишь советницей, а Седрик, единственный инвестор, был вправе высказываться о делах.

Эмма, встретив Харриет после долгой разлуки, подбежала мелкими шажками и бросилась ей на шею:

— Сестра Харриет!

— Эмма! Как поживала?

— Помираю! Но при этом будто заново живу! Я и сама не пойму, что говорю, но, в общем, это значит, что я счастлива.

Она стала улыбчивее прежнего, и лицо её просветлело. О былой её холодности и не вспоминалось.

Оттого, кажется, и красота её расцвела заодно.

— Ты совсем повзрослела, Эмма. Если тебе хоть завтра сделают предложение, я не удивлюсь.

— Меня замужество не интересует. У меня весь день уходит на мысли о том, как развивать «Клариссу».

Это были не пустые слова. Эмма и вправду работала так, будто отдала «Клариссе» всё.

За это время она разработала разные сорта мыла и изделий с травами и усердно продвигала товары из мёда и воска.

Благодаря этому родилась и новая мода — «ночь при монастырской свече». Зажечь качественную свечу от «Клариссы» и, читая писание или молясь, обрести покой души.

— Ты и вправду молодчина. Всякий раз, как выпадает время, я захожу в лавку «Клариссы» — там вечно много покупателей. Ты куда больше меня подходишь на роль руководителя.

— Ну что вы, перехвалили!

Смутившаяся похвалой Эмма замахала руками.

Вокруг шутливо раздалось восхищённое «о-о!», и Харриет впервые за долгое время от души посмеялась вместе с ними.

А на обратном пути Харриет с сожалением на лице несколько раз оглянулась в сторону монастыря и пробормотала:

— И как я потом буду объясняться перед настоятельницей — уже голова кругом. Довелось же получить благословение как жениху с невестой.

— Отдельно ничего опровергать не придётся.

— Что? Почему?

— Я ведь обещал, что не поставлю вас в неловкое положение.

— А-а… С-спасибо.

Харриет решила, что Седрик, верно, сам объяснится за неё перед Катрин, но истинные его мысли были совсем иными.

Ведь поженимся — и объясняться не придётся.

От гордости, что они удостоились даже Божьего благословения, в уголках его губ так и держалась улыбка.