Контент удален!

Слух о том, что Седрик готовит Харриет грандиозную свадьбу, разлетелся мигом. Особенно весть о том, что она стала обладательницей самой дорогой тиары из «Лундберга», вызвала у незамужних барышень немало любопытства и зависти.

— А я-то думала, что та тиара просто выставочная. И вообразить не могла, что её можно купить.

— Вот и я о том. Но раз её приобрёл герцог Кайлас — сразу всё понятно, правда?

— Как вам повезло, госпожа Харриет. Те серьги, что вы недавно получили, были очень красивы, а теперь ещё и знаменитая тиара!..

Харриет, что после долгого перерыва явилась на чайный приём Аннабель, от сыпавшихся со всех сторон поздравлений обливалась холодным потом.

Раз пошёл такой слух, а свадьбу отменят — что же со мной будет?

Полагаясь на одного лишь Седрика, она бесстыже играла роль, но что будет впредь, сейчас предугадать было решительно нельзя. А потому оставалось лишь выкладываться в отведённой ей роли.

— Когда вы так говорите, мне ужасно неловко. По правде, для меня всё это слишком роскошно, и я хотела было отказаться, но раз это дело герцогского дома, приходится держаться его уровня…

— Верно! У герцогского дома ведь есть своё достоинство.

— И я всё время боюсь, как бы не бросить тень на их славу.

— Что вы такое говорите! Герцог Кайлас огорчится.

Стоило Харриет, что в этом положении мучилась угрызениями совести, повести себя скромно, как вокруг завидовали ещё сильнее. Не в силах вынести их полных восхищения взглядов, она под конец дошла до того, что вместо ответа могла лишь улыбаться.

Когда тема свадьбы в герцогском доме миновала и Харриет вышла из-под всеобщего внимания, сидевшая рядом Вивиана украдкой придвинулась и шепнула:

— Вот и мне благодаря подруге довелось погордиться.

— Хорошо, что хоть тебе весело. А у меня в горле пересохло.

— Рассказать тебе то, от чего и у тебя настроение поднимется?

Вивиана хихикнула и продолжила:

— Ручаюсь: эта весть дошла и до Беллы. Ты ведь знаешь, как она любит украшения? Так как же ей теперь завидно? Может, ей и вправду понадобилось лечение.

Тогда неловкое чувство, что мучило её до сих пор, будто по волшебству исчезло, и ей стало ясно, отчего Седрик велел держать голову высоко. Это была и операция, чтобы сбить с толку его врагов, и часть её «мести».

Определять свой «уровень» по богатствам, полученным от ненастоящего жениха, она не собиралась, но, раз таков способ борьбы противника, — отчего бы и нет.

— Верно. Стоит об этом подумать — и правда становится веселее, как ты и сказала.

— Верно? Так что наслаждайся моментом, Харриет.

Вивиана подмигнула ей одним глазом.

Благодаря подруге, которая стала веселее прежнего и Харриет смогла принять это положение с радостью.

Да, я ведь решила: чем можно наслаждаться — тем и наслаждаться.

Возможная герцогиня.

Этот нелепый титул она решила принять с готовностью.

* * *

Виконт Престон, с которым удалось встретиться благодаря Седрику, оказался человеком куда моложе, чем она думала. Лет под сорок, должно быть.

Харриет, что встречала его вместе с Седриком в гостиной герцогского дома, ожидала старика и потому немного растерялась. А он, уловив это, с улыбкой сказал:

— Мой отец тоже пал в Кифренской войне. Оттого я рано унаследовал титул.

— Ах! Я была невежлива. Простите, что напомнила вам о горьком.

— Не за что извиняться. Все, кто видит меня, не зная об этом, недоумевают. Кстати, мне любопытно, по какому делу вы меня искали. Сколько ни думаю, у нас с вами, барышня, вроде бы нет ничего общего…

Он держался приветливо. И осанка, и речь выдавали хорошее воспитание.

Но именно поэтому Харриет догадалась, что убедить этого человека будет непросто.

Те, кого столь тщательно растили наследниками, не поддаются чувствам и дотошно взвешивают выгоду рода. В точности как Седрик.

И такому человеку ей предстояло, имея за душой лишь показания одного-единственного старика за семьдесят да собственные подозрения, сказать: «Я испорчу газон в парке, что принадлежит вашему роду, и взбаламучу озеро. Ах да, ещё имя парка и дома Престон, возможно, попадёт в газеты».

Помогите мне, прошу вас, мама, папа!

Харриет, стараясь не выдать напряжения, отпила чаю и тихонько вздохнула.

— Общее у нас есть, и всего одно. Парк Альбрехт.

Но и на это виконт склонил голову набок, словно не понимая.

Оно и понятно. Вспомнить давнее происшествие в родовом парке — уже немало, а помнить ещё и погибших и их дочь почти невозможно.

— Двенадцать лет назад в парке Альбрехт, что принадлежит виконтскому дому Престон, случилось несчастье во время катания на лодке. Погибшими были мои родители.

— О, вот беда!

— И сегодня я хочу обратиться к вам, виконт, с одной очень трудной просьбой.

Она начала, но, подумав, что, откажи он здесь, впереди тупик, сглотнула.

— Прошло много времени, но я хочу поднять лодку, на которой были мои родители, там, где случилось несчастье.

И вправду, виконт Престон выглядел озадаченным.

Но он всё же был человеком воспитанным и учтивым. Ведь отказал не сразу.

— Гибель ваших родителей, разумеется, и мне прискорбна, но зачем именно теперь понадобилось поднимать ту лодку — я не совсем понимаю. Не лучше ли на эти деньги перенести останки родителей в храм?

— Оттого что та лодка может стать уликой.

— Уликой? Какой…

Харриет подняла взгляд и прямо посмотрела на него:

— Уликой того, что моих родителей убили.

От этих слов тело виконта Престона на миг застыло.

— Убили? Вы сейчас сказали — убили? Это была не случайная гибель?

— Да. И узнала я об этом лишь два года назад, а до тех пор, как вы понимаете, у меня не было и сил взяться за подобное.

Теперь и этому человеку надо открыть правду о том дне. От того, что настал день объяснять всё даже совершенно постороннему, отчего-то бежали мурашки.

Харриет рассказала ему о показаниях барона Виллея и о признании Беллы. Она силилась держаться сухого тона, но временами чувства брали верх, и речь прерывалась.

— Белла… даже насмехалась, мол, я всё равно ничего не смогу сделать. Да. Быть может, как она и говорит, поднятую лодку не удастся использовать как улику. Но…

Она крепко стиснула зубы, боясь, что от дрожащего дыхания дрогнет и голос.

— Не могу же я сдаться, даже не попытавшись. Не могу оставить тех, кто отнял у меня и моих родителей всё, доживать век без раскаяния и без страха!..

В конце концов договорить она не сумела. Стоило вспомнить, как обида вновь захлёстывала, и слёзы опережали слова.

Пока Харриет, переводя дыхание, приходила в себя, молчавший до сих пор Седрик тихо вставил:

— Виконт. Когда вы услышали весть о гибели отца, что первым пришло вам на ум?

Тогда хранивший молчание виконт Престон тяжело разомкнул губы:

— Мне хотелось сразу помчаться туда, своими глазами увидеть тело отца и своими руками зарубить всех, кто повинен в его смерти…

— Вот именно. Дело не в том, что он пал, а в том, что за его гибелью стоял чей-то умысел, — вот что приводит нас в ярость. И с Харриет то же самое.

— То есть те, кто убил вашего отца, ещё и завладели родом, изгнали ту, кто должна была стать наследницей, да вдобавок ещё и глумились над ней? Ха-ха… Вот где нашлись люди того сорта, который я ненавижу больше всего.

От прежней приветливости не осталось и следа. Его глаза были до боли схожи с глазами Седрика, который до сих пор не оправился после гибели отца.

Но мужчина, глава рода, недолго задержался на скорбном воспоминании.

А во взгляде, вновь обращённом к Харриет, была жалость — будто он смотрел на соратника, на боевого товарища.

— Могу представить, как тяжело вам было всё это время. Дом Престон отчасти чувствует свою вину за то происшествие, а также в знак утешения вашей скорби разрешает подъём.

— Правда?

На миг Харриет от радости вскочила с места.

Она об этом и мечтала, но не верилось.

— Расходы на восстановление газона я, разумеется, оплачу! И сумму убытка от простоя парка тоже!..

— Барышня. Это не тот способ, каким утешают боль друга.

— Виконт!..

— От всего сердца желаю, чтобы вам удалось добиться справедливости для вашего покойного отца.

Это было не одно лишь пустое утешение. Он тут же, не вставая, составил документ.

В нём говорилось, что в день подъёма и ещё двое суток парк не будут открывать для посторонних, а в этот срок весь штат смотрителей парка окажет содействие.

Глядя на этот документ, Харриет попросила его ещё об одном:

— В день подъёма я хотела бы, чтобы парк открыли. Соберётся много зевак.

— Чего вы этим добиваетесь?

— Хочу заручиться свидетелями.

Её глаза холодно блеснули.

Ни улик, ни свидетелей? Что ж, теперь они появятся.

Расследование дела о гибели катавшихся на лодке в парке Альбрехт только начиналось.