Может, Ги Ин Хва, глядя на меня, до сих пор не ушедшую, был в затруднении. Может, словами «можешь не мыться» он лишь обиняком выразил очередной отказ, а я, несообразительная, упорно держалась.
Зная, что это несусветная, чрезмерная натяжка, я всё равно не могла остановить эти жалкие мысли — настолько в голове у меня был кавардак.
Глядя лишь на почерневший экран телефона, я кусала губы. И тут Ги Ин Хва, что высился у двери, точно сторожевой истукан, вдруг двинулся.
Не обращая никакого внимания на испуганно вздрогнувшую меня, он беззвучно, неспешно прошёл, закрыл окно и задёрнул штору. А потом подошёл к тумбочке, взял пульт и поднял температуру кондиционера.
— Холодно — выключить?
Без всякой интонации упавший негромкий вопрос будто холодно надавил на укрытую волосами шею. Я, до жалкого напрягшись всем телом, в знак «всё нормально» покачала головой.
На самом деле было холодно, но он только что помылся — ему, может, жарко.
— Всё равно скоро станет жарко, так что оставлю включённым.
Сухо, до пресности ровно пробормотав, он, я почувствовала, сел на кровать.
Я все эти его действия не видела, а лишь чуяла спиной.
— Залезай сюда.
Хлопнув ладонью по кровати, он низко скомандовал.
Немного помявшись, я медленнее черепахи, чуть ли не как ленивец, на четвереньках вползла до изголовья и опустилась на колени.
Ги Ин Хва смотрел на такую меня в упор, до неловкости.
— Ты чего. Испугалась? Если так — ещё не поздно, иди домой.
Ровный голос был обыкновеннее некуда, но содержание слов обыкновенным не было, и я, опустив голову, прикусила нижнюю губу.
— Я не испугалась. Это вы — если вам про... противно и вы поэтому всё намёками говорите или прощупываете, так скажите хоть сейчас.
В позе коленопреклонённой преступницы, не в силах даже скрыть напряжённый вид, я лишь языком бойко трещала.
Ведь Ги Ин Хва всё твердит — иди домой. Ведь от тревоги в голове хлещут как попало мысли, и я всё больше начинаю подозревать, что это не простая натяжка, а, может, и впрямь его истинное чувство.
И потому, не сдержав мгновенной злости, я угрюмо выпалила и тут же пожалела.
Сказать бы просто «нет», а почему я непременно говорю наперекосяк...
Снова прикусив губу, я напрягла руку, державшую телефон. На мой лоб и переносицу, я почувствовала, прилип взгляд Ги Ин Хва.
Как он и напророчил — скоро станет жарко, — от груди понемногу стал подниматься жар.
Комната с наглухо закрытым окном была полна его телесного аромата и примешавшихся к нему запахов шампуня и геля для душа. Чем сильнее я это осознавала, тем тяжелее и мрачнее оседало моё настроение.
Ведь свой запах человек обычно не чует. Да и не в этом дело — у Ги Ин Хва с обонянием беда. А значит, он чует не тот запах, что ощущаю я, а другой.
Раз посредник запаха, то есть я, прямо у него под носом — конечно, он его чует...
Всё-таки надо было помыться и прийти...
В плотном, тяжёлом воздухе я ужималась от таких мыслей всё сильнее. И тут зажатый обеими руками на бедре телефон вдруг завибрировал. Испугавшись, я вздрогнула плечами и торопливо глянула на экран.
Всплывший на экране номер был и незнакомым, и знакомым.
Человек, что за сегодняшний день назвонил мне бессчётно раз. Мама, видно, не вытерпев и этого, снова мне звонила.
Окаменев всем телом, я лишь в упор смотрела на без устали дрожащий телефон. В нынешнем положении, перед Ги Ин Хва, отвечать на звонок мне не хотелось. И, бросив его, выходить наружу ради разговора тоже не хотелось.
Затаив дыхание, я лишь ждала, пока эта непрошеная, как незваный гость, вибрация смолкнет. И Ги Ин Хва не наседал — чего, мол, не берёшь трубку.
Когда долго дрожавший телефон смолк, лишь тогда сдержанное дыхание прорвалось наружу.
— Кто.
Ги Ин Хва спросил, и я тихонько ответила: «Мама».
О чём он думал — больше не сказал ни слова.
Я, точно наказанный ребёнок, стояла на коленях перед ним и зачем-то теребила притихший телефон.
Комната, полная его запаха, была глуха до звона в ушах. И это при том, что гул работающего кондиционера слабо щекотал слух. Будто я сидела под водой.
«В таком вот состоянии мы будем заниматься сексом...» — подумалось мне.
Возможно ли это в такой обстановке.
Ничего не зная о сексе... и при этом я смутно догадывалась, что в такой обстановке, наверное, ничего не выйдет.
Я решила: даже если так всё сойдёт на нет, больше клянчить не буду. Не из гордости, а оттого, что не хочу больше ставить его в неловкое положение.
Едва я приняла такое решение, телефон снова коротко завибрировал.
Это было сообщение от мамы, и я, более-менее отпустив всё, безразлично коснулась экрана.
[Ты что делаешь. Почему всё не берёшь трубку. Что ты у того типа увидела, спрашиваю. Ты, часом, нарочно так делаешь, потому что тебе смешно, как я извожусь? Тебе это игрушки? Как прочтёшь сообщение — сразу свяжись.]
Мама, похоже, всё-таки рассердилась.
Ещё минуту назад я раздумывала, что, может, позвонить лучше, чем писать, а теперь рассудила, что лучше просто передать всё сообщением и покончить.
Когда я, легко вздохнув, гасила экран, склонивший ко мне голову Ги Ин Хва спросил: «Звонить — сейчас будешь?»
Подняв голову, я пристально посмотрела на его бесстрастное лицо и отозвалась: «Не буду».
Ги Ин Хва, похоже, увидел то сообщение.
Незаметно для меня расстояние между ним и мной сократилось примерно на ладонь. И приятный запах, что от него исходил, стал ещё гуще, так что вдыхать и выдыхать было совсем непросто.
Прозрачная, без единого пятнышка кожа была даже в тягость, и я, медленно дыша, чуть отодвинула корпус назад.
Протянув ко мне руку, Ги Ин Хва как ни в чём не бывало забрал у меня телефон. А потом, точно само собой разумеющееся, выключил питание и обыденно спросил: «Что ты у того мужчины увидела».
Вопрос, что мама настойчиво задавала в сообщениях, и тот же, что был написан в только что увиденном сообщении.
Что Ги Ин Хва станет таким интересоваться, я ни капли не предвидела, и потому слегка растерялась.
«При касании кожи читаю память и чувства человека».
То, во что, не будь я этим самим человеком, и я бы вряд ли поверила, — что он в это поверил, заново ощущалось как реальность, и к лицу постепенно прилил жар.
— Да... просто ничего такого, обычное...
Положив выключенный телефон куда-то на тумбочку, Ги Ин Хва снова протянул ко мне руку и заправил за спину волосы, что сползли ниже плеч.
Ласковое и в то же время осторожное движение, и от этого движения мне стало странно щекотно, и я, точно убегая, отвела плечи назад.
Перед тем как пойти мыться, он сверлил меня раздражённо нахмуренным взглядом. И, выйдя, тоже, как мне казалось, был не в лучшем настроении... что же это теперь.
И сейчас взгляд, которым он на меня смотрел, не был ни ласковым, ни мягким, а если уж разбирать, к какому ближе — то скорее к взвинченному.
— Раз ничего особенного — и хорошо... — безразлично пробормотал он и, снова поглаживая, заправляя мои волосы, спросил: — Как именно ты с ним касалась кожей.
Он что, правда из любопытства про такое спрашивает... Или это просто формальный вопрос... То есть разговор, какой ведут между собой мужчина и женщина перед сексом...
Что обстановка не та — это лишь домысел ничего не смыслящей меня, а он, как всегда, похоже, намерен нести ответственность за сказанное.
Мне было противно — как у супругов без любви, связанных браком по расчёту, иметь близость лишь из чувства ответственности и долга. В отличие от давешнего, если желание у него совсем остыло, я хотела, чтобы он так честно и сказал. Действие, в котором не отражено его желание, для меня не имело никакого смысла. Было лишь грустно.
Но, так и не выпустив эту мысль наружу, я лишь принимала его ласковое, скользящее движение.
— Почему не отвечаешь. Как именно касалась кожей, спрашиваю.
— Это... вы же сами видели, знаете.
Когда я, упав на пол, билась в припадке, вошёл Ги Ин Хва, так что, само собой, и он это видел. Мужчина, наверное, ощупывал руками то одну, то другую часть моего тела, проверяя состояние. Не войди он так вовремя, мужчина продолжал бы меня касаться, и тогда припадок длился бы куда дольше.
Было бы опасно. Ведь мама и не подумала бы остановить мужчину.
— Не когда ты упала, а в самый первый раз.
Я как раз, глядя на его белоснежную рубашку, хмурилась. На его новый вопрос я на миг подняла взгляд, потом снова приковала глаза к ровному, круглому вырезу и открыла рот:
— Попросила показать фото в телефоне...
Без всякого умысла, невзначай начав говорить, я вдруг ощутила непонятную неловкость и в тот миг, как сомкнула рот, — Ги Ин Хва внезапно склонил голову и поцеловал меня в губы.