Сколько я так просидела, спустив правую ногу с кровати, — не знаю. Минуты две, три, может, пять...
Сразу после того, как Ги Ин Хва вышел из комнаты, сердце колотилось так сильно, что я и дышать толком не могла. Само собой, и двигаться не могла. Лишь когда испуг немного улёгся, я медленно, с кончиков пальцев, стала шевелить телом.
Когда я спустила с кровати всё это время поджатую левую ногу, в перекрытых сосудах побежала кровь, и нога начала затекать.
Ги Ин Хва явно сердился. Нет, не столько сердился, сколько раздражался...
Из всего, что я до сих пор видела и испытывала, это, можно сказать без преувеличения, был самый сильный отклик чувств.
Сделала ли я что-то такое, чтобы он показал подобное...
Приложив правую руку к не до конца унявшемуся сердцу, а левой без устали разминая затёкшую, простреливающую током левую икру, я тихо перебирала свои прежние слова и поступки.
Клянчила секс, разбила кружку, и хотя из-за этого вся обстановка испортилась, до конца упиралась, что не уйду, а когда он в итоге уступил, ещё и яростно набросилась — почему, мол, мыться не даёте...
Если разложить только это, то гнев Ги Ин Хва справедлив, а виновата я, — поднялся во мне самоупрёк.
Но изначально это Ги Ин Хва вертел человеком туда-сюда, то поднимал, то ронял.
Сам нагнал такую обстановку, а потом вдруг — сегодня нельзя; да к тому же, раз уж решил уступить, почему велел не мыться — я никак не могла понять.
Сколько ни думай, это не более чем самодурство без всякого основания, и я подумала: не сходить ли мне вот так домой помыться и вернуться.
Ги Ин Хва ведь под конец и сам сказал «делай как хочешь»...
Но слова «выйду — а тебя нет, решу, что передумала и сбежала» всё застревали в душе, точно рыбья кость. И как ни спеши, уверенности, что я помоюсь и вернусь быстрее Ги Ин Хва, не было.
Сколько раз поколебавшись, я махнула рукой и решила смирно ждать.
В тесном, замкнутом пространстве, всякий раз когда мы наедине вдвоём, ему тяжело. Теперь, когда стало ясно, что это из-за запаха, что от меня идёт, — какой бы умысел у него ни был, раз он сам вызвался нести неудобство и неприятие, ради такого его навлекать на себя затруднение и опасность мне не хотелось.
Может, я была наполовину в отчаянии. Мысль, что всё уже пропало, что я, кажется, всё-таки всё испортила, тянула взбудораженное было настроение всё ниже, до самого дна.
Убедившись, что чувствительность левой ноги вернулась в норму, я поднялась с кровати и вышла из комнаты. Встав на границе гостиной и кухни, я оглядела всё вокруг, потом подошла к столу и взяла маленькую сумочку через плечо, что лежала на стуле. Достав телефон, я вернула сумку на место, снова пришла в комнату и села на кровать.
В открытое Ги Ин Хва окно вместе с полуденным светом вливался горячий зной. Этот горячий воздух вовсю гудящий кондиционер холодно выгонял. А на потолке вдобавок ярко горела светодиодная лампа, без счёта расходуя дорогое электричество.
Я поколебалась, не выключить ли свет, но решила оставить как есть.
Тронь я хоть что-нибудь не так — и снова получу тот же взгляд, что нелавно, — этого я, может, уже не вынесу. Изображая нагло невозмутимое лицо, я как могла делала вид, что мне всё равно, но на самом деле было стыдно и немного страшно.
А вдруг я ему опротивела...
Такая мысль пришла.
Я ведь и так уже докучливое существо, а вдруг опротивела ещё больше...
Был с ней по-доброму — а она, меры не зная, распоясалась... Всего-то вовремя вернулись чувства, а она и из этого делает повод утолить лишь свою похоть... «Нравится» там, «берегите тело» там — наговорила красивых слов, а в итоге ничем не отличается от других женщин — а вдруг он так подумает...
А вдруг подумает, что эта мелочь, у которой ещё молоко на губах не обсохло, — похотливая...
Унылая от мыслей, каких Ги Ин Хва, которого я знаю, и не подумал бы, я вялым движением засветила экран телефона.
Я собиралась поискать «первый раз» или «провальный первый раз». Будь время, мне хотелось бы и спросить у неопределённого множества анонимно что-нибудь вроде «как вы относитесь к похотливой молоденькой девушке».
Но не вышло. Не смогла. Было много пропущенных звонков и сообщений.
Отправитель — всё мама.
Лишь тогда я вспомнила, что вышла из ресторана без всяких объяснений. Что, пока Ги Ин Хва допрашивал меня, а я оправдывалась, пока я была поражена и опьянена радостной вестью, что он принёс, пока я нервничала и плакала, радовалась и умилялась, унывала и снова клянчила и канючила, поднимая всякую суету, — я незаметно начисто забыла о сегодняшнем деле с мамой.
Хотела было позвонить, но решила сначала проверить сообщения.
Сообщений от мамы было всего пять. Содержание этих недлинных сообщений сходилось к одному-единственному вопросу.
«Так что же ты прочитала у того мужчины, жениха Чо Ён».
Кроме этого — ничего. Ни вопроса о том, кто тот мужчина, что увёл меня, ни о том, как моё тело после резонанса, — нигде не было. Ни единой строчки, что тревожилась бы обо мне или хотя бы любопытствовала, — хоть глаза протри, не сыскать.
На душе тяжело осело, но не оттого, что я заново разочаровалась. Ведь, выплеснув всё на Ги Ин Хва, я кое-что осознала.
Я была человеком, которому собственное сердце важнее мамы. Эти несколько дней я не о мамином самочувствии беспокоилась, а усердно вглядывалась лишь в своё мелочное, незрелое сердце.
А потому это не повод как-то особо разочаровываться и раниться. Ведь это взаимно.
Взаимно эгоистичны, взаимно безразличны, взаимно не любим.
Когда-то я завидовала сестре, что одна владела маминой любовью. Сестре, что вместе с мамой сбегала из адова бабушкиного дома, я смертельно завидовала и заодно ненавидела её.
«Как же она, наверное, счастлива», — я своевольно воображала.
В месте, где нет бабушки-чудовища, полностью освободившись от родительского дома, вместе с любимой мамой — как же она счастлива... Оставив меня здесь, одну меня бросив здесь, как же эти двое весело, в радости и притом мирно живут...
Но, увидев маму сегодня, я подумала, что это было лишь моей выдумкой, рождённой ревностью.
Мама чрезмерно цеплялась за сестру. Она и прежде была чувствительной и нервной, а теперь, похоже, эта черта усилилась и целиком сосредоточилась на одной сестре.
Просто такая мысль пришла.
Что мама сейчас и не весела, и не безмятежна... Что, может, и с Чо Ён то же самое...
Жених Чо Ён, которого я сегодня встретила, вопреки маминым подозрениям, с высокой вероятностью просто обычный человек. Среди обычных людей — обычнейший.
Потому что прочитанная у него память была самой обыкновенной.
В старшей школе мужчина довольно долго держался вторым в школе. И оттого к однокласснику, что на каждом экзамене не уступал первого места по школе, питал глубокое чувство поражения и сильный дух соперничества.
В день, когда впервые напился вдрызг, став студентом, он сильно опозорился перед девушкой, которая ему нравилась. Сразу после так мучился, что выблевал всё съеденное.
Прочитав это, я подряд прочла и память его ординаторских лет, и лет военного врача, но никакой подозрительной зацепки, о которой говорила мама, вовсе не нашла.
Если уж нарочно выискивать особенности — мужчина, похоже, был робковат, силён в соперничестве и уязвим к постыдным ситуациям. И сложилось впечатление, что он немало гордится собой как элитой.
Только и всего, но отделаться одной фразой «ничего особенного» было нельзя.
Ведь судить о мужчине — не моё дело, а мамино.
В каком бы состоянии мама сейчас ни была, теперь это меня не касалось. Я лишь дала обещание прочесть мужчину и должна была это обещание исполнить до конца.
Чтобы по порядку как следует передать маме прочитанную мной память мужчины, нужен был, похоже, очень длинный ответ.
Чем всё это писать буквами, может, и правда лучше позвонить...
Думая об этом, я и не заметила, сколько прошло времени.
У двери вдруг почувствовалось чьё-то присутствие, и лишь тогда я опомнилась. Испуганно подняв голову, я увидела, что перед дверью комнаты стоит Ги Ин Хва.
Ги Ин Хва, точно модель, был одет в, видимо, новую, без единой складки белоснежную футболку и тёмно-бежевые хлопковые брюки.
С чистым, ясным видом только что помывшегося человека, с наполовину высохшими чёрными волосами, как попало разбросанными по лбу, он бесстрастно смотрел на меня.
Когда он вышел. С каких пор стоит там.
— ...
Я вмиг ощутила беспокойство и встретила его взгляд. А потом, не вынеся удушающего молчания, снова уронила взгляд в телефон.
Мне пришло в голову, что из-за маминых сообщений я забыла о том, что собиралась сделать вначале.
Хотела поискать про первый раз... Хотела, если получится, спросить хоть у кого-нибудь, как вообще воспринимаются мои слова и поступки в адрес Ги Ин Хва...
Ни того, ни другого не сделала и лишь зря потратила время.