— Следующее заседание состоится через две недели, в одиннадцать часов утра. На этом сегодняшнее заседание объявляю закрытым, — объявил скучающим голосом судья, когда спорить стало больше не о чем, и поднялся.
По одному этому трудно было судить, чем кончится суд, но присяжный, с которым удалось связаться через знакомых Триши, принёс неутешительные вести.
— Если госпоже Харриет не удастся добыть больше решающих улик, положение станет затруднительным.
В глазах будто потемнело, но Харриет кое-как, напустив на себя невозмутимость, смогла кивнуть. Её адвокат тоже этого опасался, а потому подумалось лишь: Вот, значит, к чему всё пришло.
И на обратном пути из суда она сказала Роксане, что хотела её утешить:
— Я примерно этого и ожидала. Но раз я дала людям повод усомниться, дядя в тех исках, что я подам впредь, изрядно намучается.
Она собиралась подать в суд за всё: и за то, что Джон сжёг все памятные вещи родителей, и за то, что свалил на неё дела Беллы, и за то, что пытался прибрать землю и особняк в Периласе.
Если и дальше вести на этих двоих наступление, то однажды они проиграют, и у Беллы наверняка не останется случая подняться.
— Это будет долгая-долгая борьба. Вы выдержите?
— Пусть суд и затянется, но разве он будет дольше того времени, что я прожила в несправедливости? Не отомсти я хотя бы так — во что превратится время, что мне предстоит прожить?
— Хорошо. Дом Феллон будет активно поддерживать вас, госпожа Харриет.
— Спасибо, тётушка.
Харриет улыбнулась и рассталась с ней. А затем, чтобы сообщить сегодняшний исход, встретилась с Седриком.
Дав себе зарок не ныть и не жаловаться, она шутливым голосом сказала встречавшему её Седрику:
— Похоже, всё идёт как и думалось. Ведь доказать, что Белла призналась мне одной, никак нельзя.
Уголки его губ медленно опустились, и улыбка исчезла, но Харриет по-прежнему с улыбкой на лице держалась так, будто пересказывает чужое дело:
— Говорят, мол, не сваливаю ли я на Беллу и дядю то, что натворил кто-то другой?
— Будь это делом рук другого, вы бы его и обвинили.
— А та сторона твердит, что я, зарясь на титул, вешаю всё на дядю. Хотя мне на этот титул решительно всё равно.
Седрик с застывшим лицом о чём-то подумал и спросил:
— Я слышал, сегодня несколько человек из боковой родни Листеруэллов выступили свидетелями.
— Это, наверное, и склонило чашу весов присяжных. Присяжные, видимо, считают, что родне было бы выгоднее видеть во главе рода неопытного ребёнка. А раз родственники всё равно выгораживают семью дяди… значит, те и вправду невиновны…
Тут прорвались наружу обида и горечь, что она держала в себе. Она стиснула зубы, силясь удержать слёзы, но горькие слёзы всё же покатились по щекам.
— Все родственники… твердят, что дядя не мог убить папу.
— Харриет…
— Те, кто при жизни папы так меня любили, теперь зовут меня отступницей. Мол, как бы ни зарилась на титул, разве можно затевать тяжбу, что порочит имя рода…
Она не могла забыть, как родня, хмуря брови, косилась на неё.
Харриет, не в силах даже вытереть мокрое лицо, силилась принять это непостижимое положение.
— Не думала, что они на такое способны. Пусть не встанут на мою сторону, но останутся хотя бы в стороне, полагала я, — а вместо этого!..
Седрик обнял за плечи Харриет, чьи стиснутые кулаки дрожали, медленно подвёл её к дивану и усадил.
Затем, достав платок, легонько отёр ей обе щеки и поправил растрепавшиеся волосы.
— Их всех, наверное, прямо или косвенно принудили дать показания. Ведь среди них нет ни одного, кто не жил бы милостью виконтского дома Листеруэлл.
— Тогда хотя бы на меня оглянулись бы. Разве не в этом совесть?
— Ради того, чтобы удержать своё место, совесть можно продать и за цену пары башмаков. Если вы и вправду думаете вернуть себе титул Листеруэлл, лучше знать это уже сейчас.
Даже возлюбленный говорит об их поступках как о чём-то само собой разумеющемся. Харриет запуталась, вправду ли она столь наивна и глупа, или же усвоенные ею нормы морали и здравого смысла изменились.
Силясь выбраться из этого лёгкого потрясения, она не заметила, что взгляд Седрика, увидевшего её слёзы, стал слегка опасным.
— Но у меня есть один вопрос. В конце концов вы выиграете этот суд — так отчего же вы льёте эти драгоценные слёзы?
— Вы ведь не забыли, что я только что сказала?... У меня нет решающей улики того, что преступники — дядя или Белла.
Тогда Седрик усмехнулся:
— Кажется, я уже как-то говорил: человек, что в империи Астога недооценивает меня больше всех, — это, пожалуй, вы.
— Ну что вы опять?
— Захоти я — и невинного человека смогу выставить наихудшим преступником.
От этих слов Харриет чуть отодвинулась и посмотрела на него с подозрением, а Седрик прибавил:
— А уж раскрыть то, что и вправду совершил настоящий преступник, — тем более.
— Это… правда? Но как же?...
— При деньгах и власти это не так уж и трудно. Тем более что семья виконта Листеруэлла совершила преступление отнюдь не идеальное.
Пожав плечами, будто дело пустячное, он назвал несколько важных обстоятельств:
— В ходе расследования я узнал занятную вещь. В своё время из тех, кто давал напрокат лодочки у причала парка Альбрехт, ни один не заявлял, что его лодка затонула. Страховая компания ни разу не выплачивала возмещения. И среди тех, кто был на прогулке, тоже не было потерявших свою лодку.
— А это значит!..
— По одному состоянию поднятой лодки можно догадаться, что в то время она была новой. Даже краска не облупилась. Так кто же дал только что сделанную деревянную лодку чете Артура Листеруэлла?
Взгляд Седрика стал ещё тяжелее.
— И кто, потеряв ту лодку, стоившую немалых денег, всё же не заявил об этом?
Ответ Харриет уже знала.
— Дядя… сам её изготовил.
— Он сделал это не сам. Пробить дыры в днище лодки и заклеить их сверху клеем — работа не для дворянина, что ни разу не держал пилы. Наверняка есть тот, кто изготовил её по заказу.
От слов, что существует человек, способный дать решающее показание, Харриет почудилось, будто за головой Седрика воссиял нимб.
Но это было ещё не всё.
— И вот ещё. Негодный клей — это, как ни крути, бракованный товар. Мест, где его можно купить в большом количестве, немного. Дело хоть и более чем десятилетней давности, но, продай кто такое количество, торговец, возможно, и запомнит.
— Если только удастся отыскать этих людей!..
Харриет, будто нащупав надежду, глубоко вздохнула, но тут же стиснула зубы и успокоила себя:
— Наверное, отыскать будет трудно. Прошло много времени. Но, поискав, можно наткнуться и на неожиданную зацепку.
— По правде, процентов на восемьдесят это уже сделано.
— Что?
— Пока вы, не смыкая глаз, метались в хлопотах, разве стал бы я сидеть без дела? Хотел, если удастся, всё расставить по местам к нынешнему заседанию, но возникла заминка.
Он держался так, будто и не совершил ничего великого. Пока опешившая Харриет пыталась взять в толк, что это значит, Седрик, зная о её смятении, невозмутимо спросил:
— Есть хорошая новость и плохая. С которой начать?
— С плохой…
— Тот, кто мог бы стать решающим свидетелем, — изготовитель лодки — умер через два дня после того, как утонула чета Артура Листеруэлла. Говорят, ночью на дороге его подстерёг грабитель, отнял деньги и убил.
Лицо Харриет помрачнело.
— И это было и вправду обычное убийство с целью грабежа?
— Вряд ли. Слишком уж всё очевидно.
С губ сорвался тяжкий вздох. Изготовитель лодки, что всего лишь принял странный заказ и сделал по воле заказчика, погиб, не зная за что…
— Стало больше причин, по которым нельзя проиграть этот суд.
Ведь это означало, что могли быть и другие, кого так же убрали, заметая следы.
Харриет, гневаясь на жестокое, себялюбивое прошлое Джона и Беллы, без особой надежды продолжила расспрос:
— А какая же хорошая новость?
— Жена того, кто делал лодку, жива. И сейчас Эдгар усердно её уговаривает. Скоро, наверное, перейдёт на нашу сторону.
— Правда?
— Эдгар в чём другом, может, и слаб, но обольщать людей — по этой части он мастер.
— Для мастера он что-то до сих пор не завоевал сердца госпожи Дафны.
— Когда дело касается тебя самого, оно всегда труднее. …Кстати, эту вашу шутку можно потом передать Эдгару? По-моему, будет довольно забавно.
Глядя на Седрика, что даже сейчас думает о том, как подразнить друга, Харриет немного повеселела.
Стоило побеседовать с этим мужчиной — и у неё самой будто прибавлялось спокойствия.
Она улыбнулась ему, как смотрят на ребёнка, что напускает на себя важность, и спросила:
— А что же продавец клея?
На эти слова глаза Седрика, полные улыбки, блеснули:
— А знаете ли вы, что творящие беззаконие люди на удивление дотошны? Особенно в торговых делах непременно ведут двойную бухгалтерию.
— Чтобы, случись что, было чем сторговаться?
— В точку. Отличная ученица.
Сердце Харриет снова заколотилось.
Исход почти проигранного дела мог полностью измениться. Нет — Седрик Кайлас, верно, изначально держал в голове и такой исход. И потому-то предложил ей поднять лодку и обвинить Джона.
— Для отличной ученицы мне ещё слишком многому надо учиться. Особенно у вас.
— Если это прозвучало для меня двусмысленно, значит, проблема во мне?...
Только тогда поняв, что он вообразил, Харриет прикусила губу и легонько, не больно, шлёпнула его по предплечью.
А затем тихонько пробормотала:
— Ну… кажется, вы не так уж и ослышались…
От этих слов Седрик на миг застыл, а затем расплылся в лучезарной улыбке. До того лучезарной, что впору усомниться, можно ли так радоваться.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/a108e80a-79e1-4ba1-ad4a-27da4127ebfa
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab