Но было два обстоятельства, которых он не учёл.
То, что после расторжения помолвки с Джеймсом свет перестал благосклонно относиться к дому Листеруэлл, и то, что положение Харриет совершенно переменилось.
— Едва ли кто-нибудь превратно истолкует намерение леди Листеруэлл. Так что не тревожьтесь чрезмерно. Честно говоря, мне куда удивительнее, что вы сами не спешите ей помочь.
— Что? Н-нет, ну, это чужие семейные дела, так просто!..
И тут появилась Харриет. Вместе с одним пожилым мужчиной.
— Харриет!.. — тихо произнёс Джон, стиснув зубы.
Но Харриет, даже не взглянув на дядю, представила пришедшего с ней мужчину императорскому дознавателю:
— Это барон Альфонсо Виллей. Человек, что видел гибель моих родителей ближе всех.
На это первым отозвался Джон:
— Откуда такая ложь!
Только тогда взгляд Харриет обратился к нему:
— Ах, не ближе всех, пожалуй. Ведь рядом с моими родителями были ещё двое.
— И кто же это?
На вопрос дознавателя Альфонсо медленно поднял руку. Дрожащий от старости кончик пальца указывал туда, где стоял мужчина, что только что надрывался, — побледневший Джон Листеруэлл.
— Ч-ч-что за вздор! По-послушайте! Когда это вы меня видели, чтобы так лгать? А? Сколько она вам заплатила?!
В противоположность ему, разгорячённому так, что впору опрокинуться, лицо барона Виллея было спокойным. В нём читалась даже некая решимость.
— Обернись вы хоть раз на своего брата, что кричал: «Спасите хотя бы жену!», вы бы заметили, как мы с женой гребли к ним.
— О чём вы? Я тогда с женой отдыхал вон там, на лужайке у причала!
— Не видь я всё сам, откуда бы мне точно знать место, где всё случилось?
Он с полным раскаяния взглядом обратился к озеру Тасия.
Прекрасное озеро, общее для четырёх больших парков. Извилистые берега с густо растущими деревьями создавали красивые виды, но во многих местах заслоняли обзор.
Альфонсо указал на то, что было за ивой, которая лишь пустила побеги, но ещё не раскинулась листвой.
— Если пройти вон туда, вглубь, есть место, где глубина вдруг резко возрастает. В пору катаний там выставляют буй. Тогда его не было.
Он тихо вздохнул и продолжил:
— Оттуда метрах в восьмидесяти к северо-востоку это и было. От спешки мне могло показаться, что дальше, но так или иначе — где-то там.
— Вы всего лишь пересказываете то, что уже было в газете! Господин дознаватель! Харриет сейчас возводит на меня напраслину!
Когда Джон снова принялся кричать, дознаватель с досадой нахмурился и отрезал:
— Раз вы так считаете — подавайте заявление в суд. Так или иначе, я здесь лишь по просьбе госпожи Харриет Листеруэлл — рассмотреть поднятую сегодня лодку как вещественное доказательство. По одному лишь мнению барона Виллея я вас не арестую, так что успокойтесь.
— Как тут успокоиться?!
— А отчего бы нет? Будь вы и вправду невиновны, вам бы только радоваться, что лодку достанут. Разве вы не знаете, что гневаться — значит навлекать на себя ещё больше подозрений?
От этих слов недовольный рот Джона наконец закрылся. Он время от времени усмехался, будто ему всё это дико, пытаясь косвенно показать свою невиновность, но во взглядах тех, кто слышал недавний разговор, было полно недоверия.
От того, насколько всё переменилось, в нём вскипела злость.
А титул любовницы герцога всё же хорош. Все из кожи вон лезут, чтобы угодить этой Харриет.
Как славно было бы, завладей таким титулом его дочь Белла.
А раз не вышло — теперь он оказался в положении, когда только и остаётся, что ждать, чтобы тот деревенщина из Веска провалил подъём.
Что ж, оно и к лучшему. Раздробить бы ту лодку у неё на глазах — тогда впредь не станет так наглеть.
Джон, скрестив руки, решил ждать, чтобы сегодняшнее «представление» с треском провалилось.
Немного погодя Морис, окончивший осмотр подъёмного судна и снаряжения, что со вчерашнего дня стояли на озере, легко подбежал к причалу и объявил, что всё готово.
Зеваки, толком не понимая, что означает сегодняшняя работа, лишь весело хлопали в ладоши и ликовали.
— Прошу вас, господин Деклен.
— Непременно, госпожа инвестор.
Морис снял с головы плоскую кепку, шутовски раскланялся и снова зашагал к озеру.
Глядя ему вслед, Харриет через силу давила подступающие чувства.
Может и не выйти.
Что внизу лежит лодка, она удостоверилась позавчера. И в тот день она едва сдержала слёзы.
Но, по словам ныряльщика, что спускался на дно и поднимался, лодку укрывал мягкий ил, а потому ручаться за успех было трудно. Если к давлению воды прибавится вес ила, лодка может разломиться.
Тогда встревоженную Харриет успокоил Морис:
«Не тревожьтесь! Я собираюсь поднимать корабли с сокровищами, которые пролежали больше ста лет. Уж деревянную лодку, затонувшую двенадцать лет назад, вытащу без труда!»
На эти слова она возлагала надежду и кое-как держалась на ногах, но кто знает, что получится. То и дело всплывала мысль: «Нельзя слишком надеяться». Ведь мало что в жизни выходило так, как она надеялась.
— Ну, отправляемся! Пожелайте нам удачи, господа!
С криком Мориса подъёмное судно и ныряльщики двинулись к месту происшествия.
* * *
В этот час Седрик из своего кабинета следил за всем через бумаги и осведомителей.
— Двадцать три минуты одиннадцатого. Господин Деклен, говорят, отправил подъёмное судно.
Дворецкий Герберт, перекинувшись словом с кем-то снаружи, доложил Седрику. Видно, весть передал осведомитель, что с верхнего этажа особняка наблюдал за парком в подзорную трубу.
— Продолжайте следить и, если заметите неладное, докладывайте.
— Да, слушаюсь.
Когда Герберт ответил, Седрик снова обратил взгляд к бумагам, что читал.
Обычно Герберт на этом ушёл бы, чтобы не отнимать у хозяина время, но сегодня помялся и произнёс:
— Не лучше ли вам сегодня быть рядом с госпожой Харриет?
Тогда Седрик с удивлённым видом поднял голову. И вскоре в уголках его губ повисла загадочная улыбка.
— Отчего вы так думаете?
— Как-никак этот подъём для госпожи Харриет — дело крайне важное. Похоже, и её дядя явился, а будь вы, ваша светлость, рядом, ей было бы куда спокойнее.
— Верно. Наверное, многие так подумают. Оттого я и не пошёл, нет — не смог пойти.
Седрик коротко вздохнул. По правде, ему хотелось хоть сейчас же к ней помчаться.
Но, если сегодня лодку благополучно поднимут, это с большой вероятностью тут же обернётся тяжбой, а потому и ему, и Харриет надлежало быть осмотрительными.
— Как это выглядело бы в глазах людей, окажись я сегодня рядом с ней?
— Наверное, сказали бы: вот, ваша светлость постарались ради любимой. И потому не стали бы молоть лишнего.
— Наоборот. Пусть в лицо и улыбнутся, но за спиной станут злословить, что Харриет, пользуясь властью герцогского дома, изводит дядю. Ведь о вражде меж этими двумя теперь знают все.
— Да что вы. Как вы сказали, теперь ведь и так примерно знают, что скандалы госпожи Харриет были ложью.
Герберт возразил, мол, кто посмеет питать такие мысли, но Седрик хорошо знал человеческую натуру — и среди прочего зависть к тому, кому досталось лучшее, чем тебе.
Есть же брат, что не стерпел, как младший стал зятем императора, и попытался его убить, — так как же тогда люди завидуют удаче едва знакомой женщины?
— Как бы то ни было, сегодня главной должна быть Харриет. А у меня и здесь немало дел, которые нужно сделать незаметно.
Он легонько встряхнул бумагами в руке и вернулся к прежнему занятию.
В бумагах, которые читал Седрик, были записаны по датам сведения о чьих-то действиях. Необычным было то, что даты эти были двенадцатилетней давности.
Маскировка, угрозы, принуждение к молчанию, да ещё и убийство! Виконт Листеруэлл по-своему постарался. Но до совершенства не дотянул.
Причина, по которой он не довёл убийство главы рода до совершенства, была, верно, в том, что он недооценил Харриет.
Седрик отмечал важное и откладывал в отдельную стопку бумаги, что могли стать решающими уликами.
Настоящая власть ради Харриет пускалась в ход втайне от неё.
Он погрузился в это дело на пару часов, когда пришла долгожданная весть.
— Ваша светлость! Лодка, говорят, показалась над водой!
Седрик крепко сжал руку, державшую перо.
Ему представилась Харриет, что расплачется от волнения, и от того, что он не может заключить такую её в объятия, ему было почти мучительно.
Но ради большего результата он готов был немного потерпеть.
Он сказал ждавшему нового приказа Герберту:
— Немедленно усильте охрану господина Мориса Деклена.