Ха Даэчхоль лишился дара речи от абсурдности этого заявления. Оно было настолько нелепым, что он даже не нашёлся, что ответить. Простой чиновник смеет так разговаривать с членом Национального собрания?! Это не уверенность в себе — это чистая наглость. Разница в их статусах была огромной, как небо и земля.
Он невольно усмехнулся. Откуда только берётся эта самоуверенность?
Это казалось смехотворным, слишком глупым, чтобы даже злиться. И всё же эта мелкая сошка не стала бы делать столь громкие заявления без веских причин.
Замолчав на мгновение, Ха Даэчхоль попытался проанализировать ситуацию. Что дало До Джуну смелость вести себя столь дерзко? Неужели у него в рукаве припрятан козырь, способный нанести смертельный удар?
В памяти всплыло вчерашнее ночное свидание с Чхоль Су, начальником сектора Отдела управления разломами. Во время той встречи он совершил серьёзную оплошность, признавшись в создании подпольных мастерских с помощью охотников ради личной наживы. Другим промахом было то, что он отвесил Чхоль Су пощёчину.
Они оба из Отдела управления разломами, так что он наверняка услышал об этом от начальника сектора, — сообразил Ха Даэчхоль.
Он решил выжидать и посмотреть, какие карты есть на руках у До Джуна. Если вся загвоздка была лишь в тех записях, беспокоиться не о чем.
— Депутат, вы организовали для охотников из гильдии «Акула» создание нелегальной мастерской внутри разлома Панподон, — заявил До Джун.
А вот и оно!
Конечно же. Ха Даэчхоль мысленно усмехнулся. И это лучшее, на что хватило его так называемой угрозы? Это даже не оставит царапины на броне его солидного политического авторитета.
Притворившись шокированным, Ха Даэчхоль широко распахнул глаза. Он нарочно заикнулся:
— О-откуда вы об этом узнали?
— Ого, вы так быстро во всём признаётесь, депутат.
— Даже если бы я отрицал, вы бы мне всё равно не поверили.
— И то верно. Особенно учитывая, что у меня есть запись вашего признания.
До Джун достал смартфон и воспроизвёл аудиофайл. Из динамика отчётливо зазвучали голоса Чхоль Су и Ха Даэчхоля, причём последний подтверждал своё участие в махинациях с мастерскими.
Ха, и когда этот ублюдок успел записать? — подумал Ха Даэчхоль.
Впрочем, неважно. Даже если бы это была видеозапись, ничего страшного не произошло бы. Ха Даэчхолю даже стало немного жаль До Джуна. Тот вёл себя так, будто держал в руках нечто эпохальное, а в итоге у него оказалось лишь это.
Повернувшись к До Джуну, Ха Даэчхоль нахмурился, изображая человека, загнанного в угол:
— Ах ты... сволочь! Когда ты это записал? Т-ты ведь не собираешься сливать это в прессу?
Заметив лёгкую усмешку, заигравшую на губах До Джуна, Ха Даэчхоль решил, что этот мелкий чиновник вообразил себя победителем.
Дилетант.
Он пережил бесчисленные схватки в политической грязи. Какой-то ничтожный госслужащий просто не мог его сокрушить.
Ладно, хватит балагана.
Как только Ха Даэчхоль собрался ухмыльнуться и показать своё истинное лицо, До Джун произнёс:
— Нет, депутат. Я не собираюсь сливать это в прессу.
— Ась? Не собираешься?..
— Даже если я отправлю запись журналистам, её не хватит, чтобы вас потопить. Если бы подобная вещь могла вас уничтожить, вы бы с самого начала не рискнули заправлять этими мастерскими, верно? Именно поэтому вы всё это время чувствовали себя так уверенно.
До Джун положил на стол документ. Это было личное дело Ха Даэчхоля.
— Даже если взяточничество, связанное с мастерскими, удастся доказать, оно останется лишь на уровне подозрений. Чтобы добиться вашего исключения, требуется две трети голосов членов Национального собрания, но поскольку вы — фактический лидер правящей партии, нет никаких шансов, что больше двух третей поддержат ваше изгнание.
Ха Даэчхоль хмыкнул, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу:
— И тем не менее ты продолжаешь жужжать над ухом, как надоедливый комар. Чего ты надеешься добиться, а? Тоже записываешь этот разговор? Давай, устрой пикет перед Национальным собранием, если хочешь. Посмотри, куда тебя этоведёт.
До Джун с забавлением посмотрел на него.
В этот момент из коридора донеслись шаги двух людей.
Взгляд Ха Даэчхоля инстинктивно метнулся к двери. Когда она со скрипом отворилась, он живо вскочил на ноги. Хищное выражение сменилось на его лице тёплой и дружелюбной улыбкой. Как только дверь закрылась, Ха Даэчхоль низко поклонился вошедшим мужчинам.
— Доброе утро, начальник Чон, председатель Мун.
— Вы рано, депутат. А, инспектор, вы уже здесь. Прошу прощения за опоздание, — произнёс Ёнчул.
— Никаких проблем, — с лёгкой улыбкой ответил До Джун, пока Ёнчул и Гванхо обменивались вежливыми поклонами, прежде чем занять свои места.
Глаза Ха Даэчхоля округлились.
Действительно шокирующим было даже не их знакомство, а та странная атмосфера, что царила между ними. Несмотря на огромную разницу в статусе, ни Ёнчул, ни Гванхо не вели себя с До Джуном свысока. Напротив, в их манерах сквозило едва уловимое почтение, словно это они должны были соблюдать осторожность.
Когда все четверо уселись, сотрудники ресторана по указанию управляющего отелем начали подавать завтрак. Поскольку это был первый приём пищи за день, в качестве первого блюда принесли небольшой суп из грибов мацутакэ в крошечных пиалах — ровно по пять ложек.
После того как До Джун сделал первый глоток, Ёнчул и Гванхо последовали его примеру. Лишь Ха Даэчхоль не притронулся к ложке, с тревожным видом переводя взгляд с одного мужчины на другого.
— Вижу, вы двое уже о чём-то беседовали до нашего прихода, — заметил Ёнчул.
— Да, депутат пришёл немного пораньше, так что мы успели перекинуться парой слов, — невозмутимо ответил До Джун.
Несмотря на колоссальную разницу в положении, До Джун общался с двумя титанами нации так непринуждённо, будто это было самым естественным делом на свете. Нет, скорее уж титаны выглядели людьми, ступающими по тонкому льду.
Гванхо возглавлял группу SG, один из крупнейших конгломератов Кореи, а Ёнчул был начальником Бюро охотников, человеком непререкаемого влияния в мире охотников. И тем не менее оба они вели себя так... будто разговаривают с вышестоящим лицом.
— Э-э, председатель Мун... — заикнулся Ха Даэчхоль.
Гванхо перевёл взгляд на депутата, который теперь заметно потел.
— Вы... Вы знакомы с этим чиновником?
— Да. У начальника Чона и у меня с инспектором Ли давняя история.
За столом воцарилась тишина.
По их лицам Ёнчул и Гванхо легко догадались, как прошла их короткая встреча. Лицо депутата побледнело, и он едва мог смотреть на еду.
Нарушив молчание, Ёнчул обратился к До Джуну:
— Инспектор Ли, позвольте узнать, что привело вас сюда? Честно говоря, ваше присутствие стало для нас сюрпризом.
Буквально вчера Ёнчул встречался с До Джуном с глазу на глаз, и Гванхо тоже присутствовал при этом. Темой обсуждения были предстоящие президентские выборы, а конкретно — выбор кандидата, которого поддержат Ёнчул и Гванхо. План заключался в том, чтобы встретиться с несколькими видными политиками и оценить их потенциал, прежде чем принимать окончательное решение.
Тогда позиция До Джуна была предельно ясна.
Гванхо произнёс:
— Помнится, вы упоминали, что не имеете ни малейшего намерения вмешиваться в политику.
Действительно, такова была точка зрения До Джуна. До сегодняшней ночи.
— Что ж, после ваших слов я решил, что мне тоже стоит проявить интерес. В конце концов, речь идёт о выборе лидера нашей страны. Трудно оставаться в стороне, — сказал До Джун. — Так что я подумал... Вы не возражаете, если я поделюсь своим мнением?
По определению, мнение — это всего лишь личное суждение, пища для размышлений, а не решающий фактор. Но когда своё мнение высказывал До Джун, оно превращалось в нечто большее, чем просто совет. Оно становилось окончательным вердиктом.
— Да, конечно. Мы примем ваши мысли к сведению, — ответил Ёнчул.
— Благодарю. Президент — это лидер, отвечающий за судьбу всей страны. И хотя это всего лишь моё суждение... я не считаю, что депутат Ха Даэчхоль обладает качествами, необходимыми национальному лидеру.
В этот момент лицо Ха Даэчхоля исказилось от гримасы. Он резко повернул голову к двум национальным тяжеловесам, выслушавшим До Джуна, и в упор уставился на их рты, словно пытаясь расшифровать невысказанные мысли.
Ответ от Гванхо последовал незамедлительно:
— Понятно.
С грохотом Ха Даэчхоль вскочил на ноги, тяжело дыша и выкрикивая:
— Председатель!
— В чём дело, депутат? — спросил Гванхо.
— В чём дело? Это я должен у вас спросить! Что это за ответ такой: «Понятно»?! Из-за каких-то слов какого-то чиновника меня сейчас собираются... — он резко развернулся к Ёнчулу.
— Не устраивайте сцен, депутат, — бросил Ёнчул.
— Да как я могу оставаться спокойным?..
Ха Даэчхоль приложил титанические усилия, чтобы выстроить отношения с этими двумя гигантами. Он бесчисленное количество раз кланялся, сбивался с ног только ради того, чтобы доказать свою полезность. И теперь из-за пары слов какого-то ничтожного госслужащего его собирались выбросить на помойку.
— Чем сильнее вы буяните, тем хуже это выглядит для вас же, депутат, — заметил Ёнчул.
— Ч-что вы сказали?! — Ха Даэчхоль затрясся всем телом. Его лицо покраснело, а под глазом за дёргался нерв.
— Я... я не могу с этим смириться... Вы хоть представляете, через какой ад я прошёл, чтобы оказаться здесь?! — заорал он.
— Инспектор Ли, если не возражаете, не могли бы вы объяснить, что именно произошло, раз вы пришли к такому выводу? — попросил Ёнчул.
До Джун холодно посмотрел на Ха Даэчхоля.
— Каждый гражданин обязан использовать разломы мирно и справедливо, и никто не имеет права осуществлять монопольные права без одобрения ведомства, отвечающего за управление оными. В частности, запрещается неправомерно вмешиваться в чужое использование разломов, — процитировал До Джун. — Так гласит статья 3, пункт 2 «Специального закона о регулировании монополий и использовании разломов», который был предложен... депутатом Ха Даэчхолем.
Глаза Ха Даэчхоля полезли на лоб, когда он уставился на До Джуна.
— И тем не менее, депутат, вы сами растоптали закон, который предложили, управляли незаконными мастерскими и злоупотребляли статусом члена Национального собрания для давления на Отдел управления разломами. Разве такой человек достоин стать президентом? По моему мнению, вас следует не просто дисквалифицировать на выборах, но и лишить депутатского мандата. Что вы думаете об этом, председатель, начальник?
Лицо Ха Даэчхоля сменяло цвета от багрового до мертвенно-бледного и обратно. Ёнчул посмотрел на него и сухо усмехнулся. До Джун не из тех, кто бросает слова на ветер.
Он произнёс:
— Я сообщу об этом в Национальное собрание, чтобы инициировать проверку его профпригодности.
— Н-нет! Начальник Чон, прошу вас, что угодно, только не это! Я был неправ! Клянусь, это больше никогда не повторится!
Но Ёнчул даже не взглянул на него. Охваченный паникой, Ха Даэчхоль бросился к Гванхо:
— Председатель, умоляю! Я оплошал! Всего один раз, проявите милосердие!
— Не понимаю, почему вы просите снисхождения у меня, депутат.
Всего несколько дней назад они тепло ворковали по телефону. На фоне этого контракта нынешнее поведение Гванхо казалось ещё более леденящим душу.
Скрипя зубами, Ха Даэчхоль перевёл взгляд на До Джуна. Он рухнул на колени, на глазах выступили слёзы. Цепляясь за штанину До Джуна так, будто от этого зависела его жизнь, он зарыдал:
— Простите... Я искренне прошу прощения... Должно быть, я на секунду сошёл с ума. Обычно я не делаю таких вещей. Прошу, всего разок — простите меня на этот раз. Клянусь отплатить за вашу доброту и отныне жить праведной жизнью. Пожалуйста... Умоляю...
Лишение должности — это ещё полбеды. Если поползёт слух, что он потерял доверие Ёнчула и Гванхо, его политической карьере придёт конец. В политике нет вечных союзников или врагов. Если эти двое отвернутся от него, партийный лидер без раздумий отрежет его, а превратившись в отработанный материал, он даже не получит номинацию на следующих выборах.
— Депутат, — позвал До Джун.
— Д-да... Инспектор Ли?..
— Зачем же вы перешли черту?
— Простите. Честное слово, простите! Умоляю, только в этот раз — прости меня!
— Лишить депутата мандата? Да проще простого.
Ха Даэчхоль замер. Эти слова звучали до боли знакомо. Лишь теперь он понял, что До Джун только что повторил точь-в-точь то же самое, что он сам бросил Чхоль Су прошлой ночью.
До Джун спросил:
— Теперь вы осознаёте свои ошибки? Вы же вроде не глупый человек — зачем вы это сделали?
Руки Ха Даэчхоля задрожали, и он медленно разжал пальцы, отпуская штанину До Джуна. Уткнувшись лицом в пол, он испустил вопль, который эхом разнёсся по всей комнате.
— А-а... Ах! Ааааах!
***
⌜А теперь к другим новостям. В прошлую среду во время пленарного заседания Национального собрания Комитет по этике рассмотрел вопрос о соответствии депутата Ха Даэчхоля занимаемой должности и проголосовал за его исключение из состава парламента. Основанием для изгнания стали грубые нарушения норм депутатской этики...⌟
— ПОГНАЛИ НАХРЕН!
Неожиданный вопль разорвал тишину офиса, заставляя людей повернуть головы.
Чхоль Су ткнул пальцем в экран телевизора, глядя на коллег.
— Э-э этот ублюдок был редкостной тварью! Черт, как же чертовски приятно! Люди должны жить честно! Похоже, в этом мире всё-таки есть справедливость. Ха-ха-ха!
Чонмин, сидевший рядом, цыкнул языком на буйную радость Чхоль Су:
— Тьфу ты, здесь вообще бывает тихо хоть день? Эй, Хюксу! Угомони своего шефа, а? Скоро обед, а он тут цирк устраивает на пустом месте.
Хюксу неловко почесал щеку и усмехнулся.
И всё же зрелище впечатляло. Изгнать действующего члена Национального собрания — задачка не из лёгких. Однако это дело продвигалось так гладко, будто всё было срежиссировано.
Хюксу подошёл с улыбкой:
— Шеф, пойдемте перекусим. Сегодня вроде удон намечался.
Чхоль Су нахмурился и отрезал:
— Чего? Ни за что. В такой прекрасный день надо есть мясо! Причём не абы какое, а хану!
— А? Но ведь на корпоративе сегодня вечером тоже будет хану.
— Тогда поедим дважды! Давай, шевелись!
Напевая себе под нос мелодию, Чхоль Су схватил кошелёк и направился к выходу.
— Что с ним такое?.. До Джун, ты не в курсе, что происходит? — спросил Хюксу.
— Ни малейшего понятия, сонбэ.
В этот момент автоматическая дверь раздвинулась, и Чхоль Су высунул голову обратно, чтобы прикрикнуть:
— Шевелитесь, ленивые жопы! Сегодня я угощаю всех пиром!
Слабо улыбнувшись, До Джун поднялся с места:
— Раз уж предлагают, грех отказываться, верно?
Хюксу хмыкнул и кивнул в знак согласия.