Бекки отвела их в свою комнату. Лишь оказавшись в чисто прибранной горнице, Рейнгарт снял меч, висевший за спиной. Помогая ему избавиться от кожаного доспеха, Аннет поняла, что силы быстро покидают Рейнгарта. Он не то что стоять — даже сидеть прямо без опоры уже почти не мог и не проявил ни малейшего интереса к еде, которую принесла Бекки. А Аннет, едва уловив сытный запах рагу, вдруг почувствовала жестокий голод.

То, что Рейнгарт всё же сумел взять ложку и съесть хоть немного, было проявлением одной лишь воли. Чтобы поправиться, нужно было хоть что-нибудь съесть, и он заставлял себя жевать и глотать.

— Подожди немного, Рейн. Примешь лекарство — станет легче.

К счастью, мать Бекки, как сказали, отправилась к аптекарю. Должна была принести средство от жара и мазь для раны. 

— Сначала… надо выдавить гной… — даже передавая эти несколько слов, Рейнгарт говорил с тяжёлым усилием.

— Перед тем как накладывать лекарство?

— Сейчас… лекарство потом…

— Хорошо. Сейчас сделаю.

Аннет поспешно отставила миску с рагу и поднялась. Её собственная порция тоже осталась нетронутой. Все мысли были заняты лишь тем, чтобы Рейнгарт съел хоть ещё немного, и Аннет не могла положить в рот ни крошки. Она впервые поняла, что от голода можно не суметь есть.

Когда повязка на левой руке была снята, открылась багровая опухшая рана. Одного взгляда хватило, чтобы от ужаса и боли невольно сморщиться. Аннет осторожно коснулась пальцами кожи вокруг раны, и Рейнгарт вздрогнул всем телом. Насколько же больно ему должно быть. От жалости и вины у неё почти выступили слёзы.

— Прости. Потерпи немного.

Аннет медленно надавила пальцами на больное место, и Рейнгарт тихо застонал. Когда нажала сильнее, рана раскрылась, и из неё потёк гной. Ей отчаянно захотелось зажмуриться, но Аннет стиснула зубы.

«Чем скорее закончить, тем меньше он будет мучиться». Задержав дыхание, Аннет выдавливала гной изо всех сил, снова и снова, пока из раны не потекла алая кровь. Вытирая сукровицу чистой тканью, она не могла унять дрожь в руках. Достаточно ли этого? Аннет уже хотела спросить, но Рейнгарт медленно, почти падая, лёг на постель.

И потерял сознание, часто и хрипло дыша.

— Рейн.

Аннет коснулась его плеча, но ответа не последовало. Раскалённое, как огонь, тело было насквозь мокрым от пота. 

«Он спит? Можно ли оставить его так?» Почти плача от тревоги, Аннет уложила Рейнгарта ровнее. Передвинула его руки и ноги, чтобы ему стало хоть немного удобнее, сняла с него сапоги.

В это время вернулась Бекки, и Аннет вцепилась в неё так, будто перед ней явилась небесная посланница.

— Посмотри. Что делать?

Бекки, удивлённо встретив её взгляд, посмотрела на постель. Потом наклонилась, коснулась лба Рейнгарта и прислушалась к дыханию; движения казались уверенными и привычными. 

«Ей уже доводилось ухаживать за больными? Или служанки вообще всё умеют?»

— Кажется, он уснул. Говорят, чтобы поправиться, нужно много спать. Аптекарь сказал, что он может не просыпаться несколько дней.

Аннет кивнула, принимая лекарство, которое протянула Бекки. Её мучило, как долго продлятся эти «несколько дней» и очнётся ли Рейнгарт вообще, но переспрашивать она не стала. Хотелось привести лекаря и позволить тому осмотреть раненого, однако Аннет понимала: это пустое желание. Здесь им следовало как можно меньше попадаться людям на глаза. Уже то, что нашлись кров и лекарства, было несказанной удачей.

— Это одежда моего отца. А это моё…

Смущаясь, Бекки протянула аккуратно сложенные вещи. Там были сорочка из льняного полотна, корсаж, юбка и даже чепец. Ткань не была такой мягкой, как атлас или тонкий лён, зато всё оказалось чистым и пахло хорошо высушенным на солнце бельём.

— Спасибо.

Аннет, приняв одежду, чуть улыбнулась. Ей хотелось сказать: «Мы с тобой схожи ростом, думаю, всё подойдёт», — но уверенности в своём трисенском языке не хватало. Не смогла Аннет произнести и слова благодарности за спасённую жизнь, не сумела извиниться за то, что заняла чужую комнату. Когда Рейнгарт очнётся, он сможет передать всё это за неё, но до тех пор оставалось выражать чувства лишь взглядом и улыбкой.

Так разговор и прервался. Обе женщины стояли рядом и смотрели на мужчину, лежавшего на постели. Бекки, тревожно вглядывавшаяся в больного, наконец заговорила:

— Я оботру господина и помогу переодеться.

Аннет и сама уже думала об этом. Одежда Рейнгарта была изорвана, перепачкана кровью и землёй. Рану на левой руке тоже следовало смазать лекарством и перевязать заново. Такой уход обычно входил в обязанности служанки.

— Я сама.

Поэтому неудивительно, что слова Аннет так поразили Бекки.

— Я справлюсь.

Аннет подняла одежду, прижатую к груди, и постаралась придать лицу уверенное выражение. Ей прежде не доводилось ни обтирать чужое тело, ни переодевать кого-либо, но разве это так трудно? К подобному уходу Аннет привыкла — достаточно просто сделать для другого то, что прежде делали для неё. Она видела в глазах Бекки растерянность, а затем — какое-то мягкое тепло, постепенно проступившее во взгляде.

Бекки уже догадалась. Поняла, что связывает этих двоих.

Как ни странно, Аннет испытывала от этого гордость. Она сбежала вместе с рыцарем собственного мужа, и всё же сейчас, когда этот рыцарь лежал без сознания, израненный и обессиленный, в сердце Аннет было больше гордости, чем печали или отчаяния. Её переполняло чувство, будто она совершила нечто великое, сумев дойти до этого места. А мысль о том, что рядом именно Рейнгарт, наполняла грудь такой гордостью, что в носу болезненно защипало.

— Спасибо тебе, Бекки. Большое спасибо.

Почувствовав, что вот-вот расплачется, Аннет нарочно улыбнулась. Даже после ухода Бекки она не заплакала — лишь тихо шмыгнула носом и первым делом начала переодеваться. Сняла испачканное платье, корсет и разорванную по подолу сорочку, затем надела одежду простолюдинки. Поскольку ей уже доводилось носить платье служанки, всё это не казалось ни особенно неудобным, ни чужим.

Закатав рукава новой одежды до локтей, Аннет принялась раздевать Рейнгарта.

Верхняя и нижняя одежда уже никуда не годились, поэтому Аннет разрезала их кинжалом и сняла. Смазав рану на левой руке лекарством и наложив новую повязку, она стала обтирать Рейнгарта. Смочила полотенце в тазу, который принесла Бекки, и медленно провела им по лицу, шее, плечам. Кожа была горячей, как уголь, и ткань быстро нагрелась.

— Ты скоро поправишься, Рейн. Стоит только как следует выспаться.

Аннет говорила ласково, как с ребёнком, и через силу улыбалась.

В детстве, когда её одолевала горячка, служанки раздевали Аннет и обтирали тело влажным полотенцем. Клали на лоб холодную ткань и понемногу, с ложки, давали лекарство.

Впервые в жизни она возвращала кому-то заботу, которую получала всегда. И никогда прежде Аннет не знала, как может сдавливать горло одна лишь мысль, что приходится смотреть на чужую боль, и как мучительно ноет сердце, будто кости в груди вот-вот раскрошатся.

Если бы они не встретились, она так и не узнала бы, что из-за другого человека можно испытать такую огромную радость и печаль, такой восторг и такое отчаяние. Не поняла бы, почему, причиняя раны, которые не изгладятся всю жизнь, оставляя боль друг в друге, люди всё равно добровольно желают быть вместе. Никогда не узнала бы этого чувства — необъяснимого и не поддающегося объяснению.

И потому Аннет гордилась. Путь, который она впервые в жизни выбрала сама, казался до слёз драгоценным. Это значило больше, чем просто избрать мужчину, с которым хотела жить.

Это означало выйти за пределы мира, где она жила до сих пор. Целиком изменить отведённую ей жизнь. Аннет с новым изумлением поняла, что в ней самой скрывалась такая огромная сила.

— Ты обязательно поправишься.

Повторяя это, словно молитву, Аннет продолжала обтирать Рейнгарта. Когда она наконец надела на него чистую одежду и укрыла одеялом, от усталости перед глазами всё поплыло. Прислонившись к постели, Аннет немного перевела дыхание, а затем медленно открыла глаза и увидела поодаль недоеденное рагу и хлеб.

Она некоторое время молча смотрела на еду, потом протянула руку и придвинула её ближе.

Аннет взяла миску с остывшим рагу и подняла ложку. Зачерпнула немного, положила в рот, медленно прожевала и проглотила. Рагу из картофеля, лука и копчёного мяса было без масла и пряностей, но соли в нём оказалось ровно сколько нужно.

Чтобы несколько дней ухаживать за больным, требовалось больше сил. Нельзя было выбиваться из сил лишь от того, что обтёрла его и переодела.

Поэтому Аннет ела остывшее рагу и твёрдый хлеб. Ложку за ложкой, тщательно пережёвывая, до самого конца.