— Я хотела, чтобы Ваше Высочество жили в более свободном месте.

Голос Императрицы звучал осторожно. Аннет, опустив взгляд, пыталась сдержать нахлынувшие чувства. Угощение, расставленное на столе, оставалось нетронутым.

— Принц Фредерик не может оставить наследника. Он носит фамилию Роан. Для королевы Селин повторный брак был бы невыносимым унижением… потому я хотя бы вас хотела освободить.

— …

— Все лорды подходящего положения и их наследники уже были либо женаты, либо помолвлены.

— …

— К тому же род графа Рота надёжно обеспечен наследником… и я не хотела возлагать на вас ещё и обязанность продолжения рода…

Императрица запнулась и не договорила. Аннет не желала слушать оправдания, однако уши оставались открыты, и приходилось внимать. Выходило, что Императрица, по-своему, долго обдумывала этот выбор, прежде чем остановиться на Галланте Роте. В браках знати возраст нередко считался наименее значимым условием.

Возможно, Императрица сочла, что зрелый и сдержанный человек окажется лучшим супругом, чем молодой и вспыльчивый. Возможно, союз с лордом низкого положения показался бы унизительным для принцессы. Каждое из этих объяснений имело свою логику, и потому Аннет не стала возражать. Кивать в ответ, будто всё понятно и принято, не было ни малейшего желания.

Но обязанность продолжения рода… Разве Аннет могла её исполнить?

Только теперь она подняла глаза. Судя по всему, Императрица совершенно не знала, какой приказ её супруг отдал графу. 

«Сказать?»

На миг возник порыв, но Аннет промолчала. Лишними словами задевать Императора было неразумно. Незачем было добавлять новые трудности к и без того тяжёлой борьбе.

— Простите меня, Ваше Высочество. Мне по-настоящему жаль… так, что не выразить словами. Я лишь… искренне хотела помочь.

Закончив оправдания, Императрица склонила голову. Это был явный жест извинения и, учитывая её положение, почти невозможное выражение покорности.

Аннет не смогла ответить и лишь смотрела на неё. Не потому, что нескольких слов и одного поклона было недостаточно.

Принять извинение — значило признать, что решение Императрицы было ошибкой. Отвергнуть — означало не простить эту ошибку. Аннет не могла выбрать ни одно из этих решений.

Останься она в монастыре, не пришлось бы пережить того, что случилось в замке Рот. Не пришлось бы носить в груди скрытый клинок, не пришлось бы вновь и вновь вступать в борьбу. Она жила бы, как трусливая тень, кружила бы в маленьком саду за монастырской оградой и тихо угасла.

Тогда она не встретила бы того мужчину. Возможно, так и не узнала бы о существовании Рейнгарта.

Была бы такая жизнь лучше нынешней? Аннет не могла ответить утвердительно.

Отсутствие ответа оборвало разговор. Между двумя женщинами, сидящими друг против друга, опустилась тишина. Из нетронутых чашек поднимался аромат чая, в воздухе стоял сладкий запах выпечки — сахара и масла.

— Ваше Величество ничуть не изменились…

Лишь спустя некоторое время Аннет нарушила молчание. Вместо ответа на извинение прозвучала неловкая насмешка — возможно, вырвалось то, что давно копилось в душе с самого прибытия во дворец.

— И прежде вас называли человеком добрым. Даже мои служанки всегда отзывались с похвалой. Говорили, что младшая дочь дома Хэйес — словно ангел не только по виду, но и по сердцу.

— …

— Потому и злюсь. Все прошли через ужас, война искалечила каждого… Но вы остались прежней.

— …

— А я стала совсем иной.

Императрица медленно подняла глаза. Аннет упрямо встретила этот взгляд. Некоторое время Императрица молча смотрела на собеседницу, затем на её лице мелькнуло странное выражение, и взгляд скользнул вниз к столу. Судя по всему, угощение не привлекало и её.

— Иногда я думаю о том дне, когда всё ещё не началось… о нашей встрече здесь, Ваше Высочество.

Тихий голос перевёл разговор в иную сторону. Аннет сразу поняла, о чём речь. День, когда лорд Трисена устроил здесь приём. День, когда пришёл в движение огромный механизм мести и завоевания.

— Порой я размышляю, как следовало поступить тогда. Не было ли способа остановить войну? Если бы я оказалась мудрее… смогла бы что-нибудь изменить?

Аннет знала этот вопрос. Сама задавала его себе бесчисленное множество раз. Почему тогда ничего не заметила? Ведь, должно быть, существовал путь, чтобы всё предотвратить. Стоило лишь проявить чуть больше проницательности…

— Но ответа у меня до сих пор нет. Я не понимаю, как следовало действовать. Быть может, я всё ещё слишком неразумна?

В голосе прозвучала горькая насмешка над собой. Аннет лишь смотрела на задумчивое лицо. У неё тоже не было ответа, который можно было бы дать. Признаваться, что подобные мысли знакомы, тоже не хотелось. Оставалось только ждать, пока Императрица продолжит. 

— Возможно… в этом мире не существует событий, которые можно было бы предотвратить.

— …

— Раз уж нечто произошло, значит, оно изначально было неизбежным.

— …

— Потому остаётся лишь одно — сделать всё, чтобы подобное не повторилось вновь.

Императрица на этом умолкла. Аннет, уже немного успокоившись, задумалась. Узурпатор поднял мятеж потому, что прежний король истребил его род. Вслед за этим пал королевский дом, и государь погиб от меча. Цареубийца, предавший своего короля, погиб, преданный узурпатором. 

Неужели всё это изначально нельзя было предотвратить? Неужели никто не мог разорвать цепь предательств и возмездий, тянущуюся звено за звеном, как змея, кусающая собственный хвост? Что же ждёт впереди?

«Куда ведёт моя жизнь? Куда направлена эта судьба?»

— Государь производит впечатление достойного супруга.

После долгого молчания Аннет произнесла это, и, заметив, как потускнел взгляд напротив, испытала странное удовлетворение. Она знала, чем можно задеть Императрицу сильнее всего.

Чувством вины.

— Вы любите его?

— …

— Как можно любить того, кто обманул и использовал вас?

Слова сорвались, и в тот же миг перед глазами всплыл Рейнгарт. Человек, которого тоже обманули и использовали. И всё же, зная всё, он не упрекнул её. Напротив — лишь крепче прижал к себе, словно не желая отпускать. Как это было возможно?

— Как можно любить того, кто убил вашего собственного брата?

Нанеся последний удар, Аннет перевела дыхание. Выпад был точен — на мгновение Императрица, казалось, дрогнула, однако почти сразу вновь овладела собой. Вероятно, этот вопрос она задавала себе уже бессчётное число раз. Так же, как Аннет не раз спрашивала себя о том же.

— Быть может, потому что это любовь.

— Выходит, любовь сама себе причина. Звучит довольно странно.

— Да. Странно.

Императрица с горькой улыбкой кивнула.

— Любовь, кажется, делает нас странными. Заставляет поступать и решать не так, как свойственно нам самим. Порой делает до крайности себялюбивыми и жестокими.

На этом голос умолк. Императрица подбирала слова осторожно. Казалось, старалась сказать как можно меньше. А может, и сама не знала, какие слова следует выбрать.

— Ваше Высочество сказали, что я не изменилась, но я тоже уже не та, какой была прежде.

Чуть осветлив тон, Императрица улыбнулась. Аннет подумала, что это лицо всё ещё до досады прекрасно.

— И, смею сказать, с такой любовью лучше не столкнуться до самого смертного часа, Ваше Высочество.

Завершив эти слова почти шутливым тоном, Императрица подняла чашку, ясно давая понять, что больше не желает говорить об этом. По правилам следовало ответить тем же — сделать хотя бы глоток чая, однако Аннет лишь смотрела на свою чашку. Глядя на ярко-алый настой, она беззвучно произнесла про себя:

«Я знаю».

Аннет тоже знала. Знала, до какой странности любовь способна довести человека.

Она желала рыцаря Трисена, которого должна была ненавидеть. Ради жизни с человеком даже не благородного рода была готова отказаться от собственного имени.

Удастся ли замысел или обернётся крахом — если всё откроется, все станут смеяться над династией Роан. Позор и насмешки падут на мёртвых королей и живых родных. И всё же Аннет, постыдно себялюбивая, думала лишь о себе.

Чувство вины просочилось в грудь, как яд. Внезапно стало невыносимо одиноко.

— Это чай из шиповника. Попробуйте, пока он тёплый.

Снова заговорила Императрица, мягко и спокойно. 

— Лучше хотя бы пригубите. Если вы совсем ничего не примете из предложенного мной, маркиза Либхавен снова сочтёт это неучтивостью.

Аннет подняла глаза и посмотрела на сидевшую напротив женщину. Императрица с бледной улыбкой всматривалась в её лицо, будто старалась угадать самочувствие. Белая, прямая шея — беззащитно открытое уязвимое место. Взгляд Аннет задержался на нём. Кинжал, спрятанный под корсетом, при каждом вдохе давил на грудь.

Она представила, как вынимает его и вонзает в эту шею. Видение оказалось столь ужасным, что по плечам пробежал холод.