После начала ужина Рейнгарт молча отправлял еду в рот. Блюд было много, все сытные и жирные, но наслаждаться вкусом не было ни сил, ни желания. Странное напряжение, витавшее между сидевшими за столом вассалами, тоже невольно действовало на нервы.

Кое-кто откровенно настороженно смотрел на него или не скрывал неприязни. Похоже, за время отсутствия виконта Алик Эбен сумел завоевать не только расположение Фридерин.

Большинство вассалов, оставшихся в доме, казалось, уже склонялось на сторону Алика. И те, кто во время трёхдневного пути был любезен с Рейнгартом, теперь, судя по всему, тоже уловили перемену в воздухе.

Жених, выбранный лордом, и соперник внутри рода. Рыцарь низкого происхождения, которому отводилась роль производителя наследника, и честолюбец законной крови. Было над чем подумать: к какой стороне выгоднее примкнуть.

Отразит ли Рейнгарт вызов Алика? Или Алик сумеет вытеснить Рейнгарта? Вассалам, должно быть, хотелось увидеть это противостояние, но Рейнгарт сделал вид, будто ничего не замечает. Впереди ждала куда более важная борьба, и силы следовало беречь. Алик Эбен не был тем противником, с которым нужно сражаться.

— Сэр Рейнгарт, чем вы намерены здесь заниматься?

Даже когда Алик первым бросил вызов, Рейнгарт не собирался отвечать на него всерьёз.

Чем намерен заниматься?.. Иными словами: тебе здесь нечего делать, убирайся. Распознав истинный смысл вопроса, Рейнгарт мысленно усмехнулся.

«Мог бы просто молчать. Подожди несколько дней — и я сам уберусь».

Но вслух сказать этого было нельзя, и потому он лишь встретил взгляд собеседника. Алик, занявший место рядом с Фридерин, походил на волка, стерегущего кусок мяса. Девочка, сидевшая рядом и пережёвывавшая еду, тоже украдкой поглядывала в его сторону. Страх перед незнакомцем понемногу исчезал, уступая место любопытству, однако Рейнгарт уже не стал улыбаться, как прежде.

К чему добиваться расположения этой девочки? Не было нужды нарочно ослаблять её настороженность. Лучше остаться для неё чужим и пугающим человеком — женихом, который лишь однажды мелькнул в детстве.

— Не могу сказать. Я ещё не знаю, какую должность лорд сочтёт нужным мне поручить.

Чтобы избежать столкновения, Рейнгарт отступил на шаг. Стоило перевести вопрос к виконту, как Алик криво усмехнулся. Зато сам виконт ответил так, словно давно ждал этого.

— Что скажете о помощи в обучении стражи? Я слышал, в Роте вы были превосходным наставником. Думаю, и здесь принесли бы немалую пользу.

Предложение явно было обдумано заранее. Голос Карла Эбена звучал твёрдо и с надеждой. Он, несомненно, верил, что рыцарский меч сумеет обуздать хитрость племянника, и потому Рейнгарт не сразу нашёл ответ. Даже обычное «если поручите, сделаю всё возможное» не шло с языка.

— Наставник стражи — весьма подходящая должность, дядя. Но я спрашивал не об этом. Мне было любопытно, чем сэр намерен заняться, пока гостит здесь.

— Отдыхом, разумеется… Ему понадобится время, чтобы освоиться. Отныне Эбен станет для сэра домом.

— Тогда во время отдыха неплохо было бы осмотреть окрестности. Познакомиться с владениями, заглянуть в ближайшие деревни.

Алик с улыбкой посмотрел на Рейнгарта. Тот встретил его взгляд и не смог ответить тем же. Он произносил именно то, что сам Рейнгарт собирался предложить. Радоваться этому или насторожиться? Помощь это или препятствие?

— Если пожелаете, я мог бы сопровождать вас. Лесные тропы здесь суровее, чем кажутся, да и зверьё, пусть нечасто, но всё же попадается.

Алик дружелюбно пожал плечами. 

«Зверьё, значит». 

«Только не похоже, что, встреть мы в лесу хищника, ты станешь меня защищать». 

Рейнгарт слегка смягчил губы, изображая подобие улыбки.

— Благодарю за любезное предложение, но с лесной дорогой я, пожалуй, справлюсь и один.

— Ах, разумеется. Воину Северного похода не пристало бояться каких-то лесных зверей.

Алик засмеялся, нарочито превознося его. Рейнгарт почувствовал, как виконт насторожился, и потому сразу заговорил. Нельзя было позволить, чтобы Карл Эбен слишком тревожился из-за его выхода. Раз уж речь зашла об этом, лучше было тут же получить дозволение.

— Виконт, какая деревня ближе всего к дому? Я слышал, самая большая находится на северо-западе.

— Она же и ближайшая. Там довольно оживлённый рынок, так что найдётся на что взглянуть.

— Могу ли я завтра осмотреть её?

— Отчего же нет.

Виконт ответил так, словно не придавал этому особого значения, поднял чашу, сделал глоток воды и добавил:

— Я дам вам сопровождающего.

— В этом нет нужды. Я лишь хочу пройтись ради досуга и не желал бы никого утруждать.

— Нет, Алик прав. С виду это не слишком заметно, но лес довольно глубок, и там есть тропы, которыми ходят кабаны. Вы впервые в этих местах, так что лучше взять проводника.

Карл Эбен твёрдо поставил точку. Его настороженность по отношению к Алику была вполне разумна, и если Рейнгарт станет отказываться дальше, уже сам вызовет подозрения. О том, как отделаться от приставленного человека, придётся подумать отдельно. Стоит добраться до деревни — там наверняка найдётся какой-нибудь предлог.

Главное — сначала выбраться из дома. А что случится снаружи, решать уже потом.

— Понял, лорд. Поступлю, как вы велите.

— Хорошо. Завтра поговорим об этом отдельно.

— Да.

— Рина, разве тебе нечего спросить у своего жениха? У меня ты столько всего выведывала, так попробуй теперь спросить сама.

Осторожно завершив прежний разговор, виконт обратился к дочери. Фридерин, смутившись, покраснела и долго не решалась заговорить; Рейнгарт сделал вид, будто не замечает этого, и взял кубок. Поднеся вино к губам, он на мгновение заколебался. 

«В это вино ведь не подмешали яд?..»

Он понимал, что подобная тревога чрезмерна и прежде никогда не приходила в голову. Даже если Алик вознамерится отравить его, вряд ли выберет для этого место, где столько свидетелей. И всё же Рейнгарт проглотил вино с неприятным чувством и больше к кубку не притронулся.

Здесь умирать нельзя. Аннет ждёт.

С какого-то времени собственная жизнь перестала ощущаться его собственностью. Раз есть та, кто ждёт, и он должен вернуться только к ней, умирать было нельзя. Это походило на чужую вещь, с которой нельзя обращаться по своему произволу. Даже собственную жизнь он уже не мог потерять по небрежности.

Потому что эта жизнь уже принадлежала ей.

«Я приду, даже если умру».

Значит, если и умереть — то там. А для этого прежде нужно выжить. Какая бы опасность ни ждала впереди, Рейнгарт обязан выбраться отсюда живым.

***

После заточения время словно застоялось в башне. Неподвижный день тянулся мучительно долго. О происходящем снаружи Аннет ничего не знала. Люди, владевшие её языком, в башню не приходили, а от тех, кто входил и выходил, нельзя было ничего узнать.

Аннет лишь день за днём держалась, стараясь не впасть в отчаяние. Без конца молилась, дважды в день заставляла себя есть, смотрела на луну в маленьком окне, пока та не исчезала, и только после этого пыталась уснуть.

Когда сон никак не приходил, она нащупывала под кроватью спрятанный кинжал и доставала его. Гладила мягкую кожу, вдыхала запах. Прижимала к груди и, закрыв глаза, представляла Рейнгарта. Порой его лицо виделось слишком ясно — и тогда сердце болело. Порой становилось таким смутным, что от тоски не находилось места.

Тот, кого не было рядом, причинял тоску одинаково — и когда образ возникал ясно, будто нарисованный, и когда отдалялся до неуловимости. Одна лишь невозможность прикоснуться к нему резала сердце, словно клинок.

И всё же в этом медленном, вязком времени луна понемногу росла и стала половинной. Глядя на неё — ровную, словно рассечённую надвое, — Аннет чувствовала, как тревога сжимает грудь. Пять дней. До полнолуния оставалось всего пять дней.

Граф должен вскоре вернуться.

Щёлк. Услышав, как страж за дверью отпирает замок, Аннет открыла глаза.

Железная дверь распахнулась, и вошла служанка с завтраком. Запертая вместе с Аннет девушка встретила её с унылым лицом. Пока они накрывали на стол, Аннет поднялась с постели и подошла ближе. Торопливость жгла изнутри, но она заговорила медленно и осторожно, чтобы не выглядеть безумной.

— Лорд... Когда он вернётся?

Аннет сказала это на языке Трисена, но служанка лишь испуганно покачала головой. То ли не знала, то ли не могла сказать — понять было невозможно. Когда завтрак был расставлен, а служанка отошла, Аннет не стала больше допытываться. Тратить силы на бесполезное было нельзя.

Нужно было беречь их. Нужно было удержать себя до прихода Рейнгарта. До полнолуния оставалось всего пять дней.

«Пять дней». Повторяя это число про себя, Аннет покорно села за стол и стала через силу есть — только ради того, чтобы сохранить силы.