После того как Рейнгарт очнулся от трёхдневного сна, силы начали возвращаться к нему с каждым днём всё заметнее. Жар спал, припухлость вокруг раны тоже сошла. Гноя больше не было, а значит, как сказали, самое опасное осталось позади.

— Пожалуй, теперь руку отнимать не придётся.

Эти слова, сказанные им с улыбкой, привели Аннет в ужас. Он мог лишиться руки. От одной мысли об этом по телу пробежала дрожь.

Постепенно приходя в себя, Рейнгарт уступил Аннет постель. Та пыталась воспротивиться, уверяя, что он всё ещё болен, но мужчина упрямо поднялся, и поделать с ним было нечего. Пока Рейнгарт был в беспамятстве, ещё можно было бы попытаться; но теперь Аннет не сумела бы силой передвинуть такого рослого человека.

С Бекки, приносившей еду, они тоже разговаривали. Благодаря Рейнгарту Аннет могла без стеснения расспросить обо всём, что её занимало.

Она с интересом слушала, как Бекки, чтобы избавиться от кольца, добралась кораблём до императорской столицы, как заложила его в ломбарде ростовщика и получила пять золотых монет, как купила скотину, а оставшиеся деньги закопала в землю.

Когда Бекки заговорила о том, что вернёт эти деньги, Аннет поспешно замахала руками. Кольцо принадлежало Бекки; к тому же, будучи обязана ей жизнью, Аннет не могла принять ещё и деньги.

Передавая их слова друг другу, Рейнгарт, разумеется, узнал и то, что скрывалось за этой историей. Унижение Аннет, страдания Бекки, кольцо королевы-матери, спасшее их обеих. Выслушав всё, Рейнгарт долго молчал, а потом рассказал о кузнеце Бруно.

Аннет вспомнила взгляд мужчины, смотревшего на неё поверх маски в ночь побега из замка Рот. Вспомнила и слёзы, которые Рейнгарт проливал, пока метался между жизнью и смертью. Отец. Только теперь это слово больно вонзилось в сердце.

— Прости…

Не в силах смотреть на него прямо, Аннет опустила голову. От мысли, что из-за неё Рейнгарт потерял отца, перед глазами потемнело. Отца, которого он так жаждал обрести. Сколько слов они, наверное, хотели бы сказать друг другу. А она отняла у него даже это.

— Из-за меня… если бы не я…

— Тогда я бы всю жизнь ничего не знал.

— …

— Не будь тебя, я до самой смерти так и не нашёл бы отца.

Аннет подняла взгляд на Рейнгарта после его спокойного ответа. Они сидели рядом, прислонившись к изголовью постели. Рейнгарт смотрел куда-то в сторону и негромко продолжал:

— Я никогда в жизни не выбирал того, чего хотел сам. И то, что стал рыцарем, и желание заслужить чьё-то признание — всё это было не тем, чего я по-настоящему хотел. У меня даже не было возможности пожелать чего-то собственной волей.

Тихий голос заполнил маленькую комнату. Мужчина, сидевший вполоборота, повернул голову к Аннет. В послеполуденном свете его глаза отливали янтарём.

— Ты — первый путь, который я выбрал сам.

— …

— Если бы я не выбрал этот путь, то не встретил бы и отца.

— …

— Если бы не ты, он так и не появился бы передо мной до самого конца.

На губах Рейнгарта мелькнула слабая улыбка. Глядя на это лицо, Аннет молчала. Она думала о том, как люди любят друг друга. О том, что значит быть рядом и что значит отказаться от этого. О том, можно ли любить, даже не оставаясь вместе.

Ведь и сама Аннет когда-то желала, чтобы Рейнгарт не возвращался к ней. Если из-за неё ему суждено пострадать, пусть лучше останется вдали; пусть хотя бы так уцелеет. То же чувство испытывал и отец, пытавшийся уберечь сына.

Наверное, нет любви мучительнее, чем желать не быть рядом с тем, кого любишь.

— Граф, наверное, объявит, что я умерла? 

После долгого молчания Аннет наконец заговорила. Эти слова сорвались с губ из-за королевы-матери. Из-за лица матери, внезапно всплывшего в памяти.

— Скорее всего, — сказал Рейнгарт.

Аннет в ответ кивнула. Галлант Рот не признает, что она сбежала. Ведь он страшится не столько потерять Аннет, сколько лишиться всего, что утратит вместе с ней. Если бы граф во что бы то ни стало пытался её отыскать, то не ограничился бы одним Дитрихом. Пусть и с опозданием, он пустил бы погоню и прочесал все окрестные деревни.

Значит, официально Аннет, должно быть, уже считалась мёртвой, и весть об этом дойдёт до королевы-матери, заточённой в монастыре. Когда она узнает? Какую боль причинят ей слова о смерти дочери? Аннет не могла даже отправить письмо и сообщить, что жива и невредима. А если они уплывут далеко за море, назад дороги уже не будет.

И чем, по сути, это отличалось от смерти?

— Теперь… мы оба потеряли родителей.

Аннет произнесла это, с усилием улыбнувшись. Она намеренно попыталась сказать легко, но слёзы вдруг хлынули сами собой. Аннет невольно прижалась к Рейнгарту, и он, словно только этого и ждал, обнял её одной рукой. Окружённая теплом его тела и знакомым запахом, она наконец позволила себе тихо всхлипнуть.

— Прости, — негромко прошептал Рейнгарт.

Его голос был так дорог Аннет, что она ещё глубже спрятала лицо у него на груди. 

«Прости, Аннет». Всякий раз, когда Рейнгарт произносил эти слова, низкий голос отзывался в его крепкой груди.

Большая ладонь утешающе гладила её по голове. Одежда, некогда принадлежавшая отцу Бекки, была Рейнгарту слишком коротка, и из рукавов и штанин выглядывали запястья и щиколотки. Аннет, всё ещё прижимаясь к нему, моргнула влажными глазами. Увидев, как высоко над косточками поднялись штанины Рейнгарта, она на миг забыла о слезах и тихо рассмеялась.

***

К седьмому дню пребывания в этом доме Аннет уже вполне к нему привыкла. Пока Рейнгарт спал, она даже выходила из комнаты и навещала Бекки. Та сказала, что успела объяснить соседям: к ним приехали дальние родственники. Аннет была бедной немой шестиюродной сестрой Бекки.

В этом доме жили Бекки, её бабушка и мать, двое младших братьев и младшая сестра. Отец умер от болезни, и именно с тех пор Бекки, старшей дочери, пришлось пойти в служанки.

Сараев было два — большой и малый. Недавно, когда купили скотину, построили новый. Маленький, старый сарай достался курам и ослу, а большой, свежепоставленный, — корове и козам. Там же получали воду и сено две боевые лошади Рейнгарта.

Из двух сараев Аннет больше любила большой. То самое место, где она пряталась, когда впервые пришла в этот дом.

— Корова тоже стельная. К осени должен родиться телёнок.

Бекки медленно объяснила это и жестом показала округлившийся живот. Аннет сразу поняла, улыбнулась и кивнула. Значит, ждёт детёныша.

— Поздравляю.

«Роди здорового». С этим тихим пожеланием Аннет осторожно погладила корову между глаз.

Обращаться со скотиной её учила Бекки. Она показала, как собирать яйца в курятнике, как наливать воду в очаг и варить похлёбку. Аннет узнала и то, что, когда доят козу, нужно придерживать животное, чтобы оно не двигалось. Вполне возможно, когда-нибудь всё это придётся делать и ей самой. Пока была возможность, стоило присмотреться.

— Здравствуйте, козочки. Хорошо спали?

Аннет заглянула в козий загон. На куче сена свернулись козлята, которым ещё не исполнилось и месяца. Именно они и были настоящей причиной, по которой Аннет так любила этот сарай.

— Какие милые.

— Хотите погладить?

Бекки поспешно открыла дверцу загона, вошла внутрь и вынесла на руках белоснежного козлёнка. Даже разлучённый с братьями, тот не блеял и не вырывался. Имел мягко свисающие ушки и чёрные глаза.

— Правда, хорошенький?

— Да, очень красивый.

— Возьмите на руки.

После слов Бекки Аннет на миг замялась, но затем осторожно приняла козлёнка на руки. Крошечное создание, к счастью, не вырывалось и спокойно устроилось у неё на груди. Тёплое тельце казалось невыносимо милым. А уж младенческая шерсть была такой мягкой, что трудно было поверить.

В этом сарае жили целых три козлёнка. Аннет узнала, что козы обычно приносят двойню, а трое детёнышей в одном приплоде считаются знаком изобилия. Подумать только, на свете существовали такие кроткие и прелестные животные. Настоящую козу Аннет видела впервые.

Пока она играла с козлёнком, дверь сарая открылась, и внутрь кто-то вошёл.

— Кажется, бабушка собирается доить козу. Мне надо помочь.

Бекки тотчас подошла к старухе и начала объясняться с ней жестами. Старуха не слышала, поэтому они разговаривали движениями рук и тела; оттого их беседа казалась почти танцем.

После короткого обмена бабушка и внучка вместе вошли в козий загон. Белоголовая сгорбленная старуха улыбкой поприветствовала Аннет, а та, как и подобало жене охотника, слегка склонила голову, выражая уважение пожилой женщине.

С этого мгновения всё её внимание переместилось с козлёнка на них двоих.

Бекки подошла к голове козы, мягко удержала морду и стала почёсывать животное за ухом. Тем временем старуха поставила стул у задних ног и принялась доить. Видимо, пока Бекки отвлекала козу, бабушка выдаивала молоко. 

«Удивительно». 

Аннет с интересом наблюдала, а потом вдруг спросила:

— Можно и мне попробовать?

Бекки чуть удивлённо взглянула на неё, затем жестами передала слова бабушке. Старуха охотно улыбнулась Аннет и кивнула.