Даже в походном стане подобное убранство имелось не потому, что Карл Эбен отличался особенной роскошью. Он был всего лишь обычным дворянином — лордом, которому не приходилось ни задумываться о трудах прислуги, ни проявлять к ним интерес.

— Хорошо ли отдыхаете? Ночёвка в поле, должно быть, неудобна. Мне совестно, что приходится везти гостя такой трудной дорогой.

— Я привык. Прошу, не тревожьтесь.

— Впрочем, верно. Для воина Северного похода подобное, конечно, сущая малость.

Виконт Эбен любезно улыбнулся и предложил кубок. Рейнгарту не хотелось пить, но из учтивости отказаться было нельзя. Сделав глоток, он понял, что это разбавленное водой вино.

Когда кубок опустился на стол, повисло неловкое молчание. Карл Эбен не был человеком, искусным в беседе. А может, просто не видел нужды тратить красноречие на того, кто стоял ниже по положению. Некоторое время он перебирал пальцами свой кубок, затем без лишних вступлений перешёл к делу.

— Есть кое-что, о чём я хотел бы спросить вас, сэр.

Рейнгарт, ожидавший этого, поднял глаза. Чёрные зрачки виконта смотрели прямо на него.

— Почему вы ни разу не спросили, какова истинная причина, по которой я везу вас в Эбен?

Вопрос оказался неожиданным и слишком прямым, так что пришлось на мгновение подобрать слова.

Почему не спросил о причине? Ответ был прост: потому что она его не интересовала.

Рейнгарту и в самом деле было всё равно. Когда за обедом во дворце впервые прозвучало это предложение, мелькнула мысль: названная причина, вероятно, не единственная — за ней скрываются и другие обстоятельства. Однако размышлять о том, что это за обстоятельства, он не стал.

Граф Рот дал ему удобную возможность незаметно для чужих глаз проникнуть в замок, и это совпадение, столь своевременное и удачное, вызывало лишь благодарность. Замыслы виконта Эбена или его затруднения не интересовали Рейнгарта ни тогда, ни теперь.

Но сказать правду было невозможно, и потому Рейнгарт решил для начала прикинуться простаком.

— Насколько помню, причину вы уже назвали в обеденном зале.

— То, что во время помолвки тебе следует сблизиться с моей дочерью?

Виконт горько усмехнулся, и Рейнгарт умолк. Карл Эбен, похоже, заново прикидывал, не выбрал ли себе в зятья пустоголового красавца, пригодного разве что наружностью. Для Рейнгарта такая оценка была даже полезна. Чем сильнее виконт разочаруется, тем меньше усердия проявит, когда будущий зять исчезнет.

Потому, пока Эбен поднёс кубок к губам, он молча ждал продолжения. Раз уж виконт позвал его сюда, значит, хотел рассказать об этой самой «истинной причине».

— Жена моего племянника умерла.

Только после этих слов Рейнгарт медленно поднял на него глаза.

— Говорят, внезапная смерть. Здоровая женщина вдруг схватилась за живот, начала корчиться и через день скончалась. Услышав такое, разве мог я спокойно сидеть сложа руки?

На этом виконт умолк и стал наблюдать за реакцией Рейнгарта. Похоже, проверял, понимает ли он, что означает внезапная смерть жены племянника, и хватает ли ума осознать, к чему всё идёт. Поэтому продолжать разыгрывать недалёкого молчуна уже было нельзя. Раз речь дошла до смерти, дело оказалось серьёзнее, чем казалось.

— Раз ваш племянник теперь может вступить в новый брак, для дома Эбен это, должно быть, желанная весть.

Прикидываться глупцом и делать вид, будто ничего не понимает, в такой ситуации уже было невозможно: происходящее касалось и его самого.

Племянник виконта приходился юной госпоже кузеном. Он тоже носил имя Эбен, а значит, с точки зрения рода являлся самым подходящим супругом. В дворянских семьях, где кровь и наследование имели первейшее значение, браки между кузенами были обычным делом.

Значит, теперь этот племянник попытается избавиться от жениха собственной кузины. Если он уже расправился с женой, разве трудно будет похоронить какого-то рыцаря без покровителей?

— Если вы желаете расторгнуть помолвку, я отступлю без возражений.

Рейнгарт говорил искренне. Надежды почти не было, и всё же он хотел, чтобы виконт согласился. Разрыв помолвки позволил бы спокойно покинуть владения, и у Эбена не осталось бы причины его преследовать. К тому времени, как в Рот дошла бы весть, Рейнгарт уже увёз бы Аннет далеко отсюда.

— Нелепость! Не предлагайте мне отдать дочь такому человеку, как Алик!

Рейнгарт знал, что виконт ответит именно так.

— Этот негодяй отравил жену, чтобы жениться на моей дочери. Сделал ли он это в сговоре с отцом или решился один — в любом случае поступок чудовищен.

— Юной госпоже он вреда не причинит. Сделать её женой куда выгоднее, чем лишать прав наследования.

— Женой? Тот, кто однажды убил супругу, не сумеет сделать это во второй раз?

Это было правдой. И потому Рейнгарту пришлось принять ещё одну ношу, которую теперь предстояло нести.

Стоит ему покинуть Эбен, и он фактически отдаст дочь виконта в руки кузена. Быть может, виконт сумеет найти другого жениха, но условия слишком сложны. Мужчин, способных им соответствовать, найдётся немного.

— Даже теперь у вас есть способ защитить юную госпожу.

— Этот способ — вы.

— Если у неё появится младший брат, это станет серьёзной опорой.

— Я не намерен снова жениться. А даже если чудом обзаведусь сыном, вряд ли проживу достаточно, чтобы увидеть его взрослым. Я нашёл зятя, который сможет защитить мою дочь, и этого достаточно.

Виконт произнёс это с нажимом и поднял кубок. Длинные сухие пальцы едва заметно дрожали. Глядя на них, Рейнгарт впервые ощутил к этому человеку жалость.

— Вы знаете, насколько труден этот путь. Почему же до конца хотите оставить право наследования за юной госпожой?

И всё же Рейнгарт позволил себе сказать лишнее. Ему было горько видеть, как отец, вокруг дочери которого уже кружили волки, всё ещё не способен отказаться от собственного желания.

Граф Рот говорил, будто всё это — лишь честолюбие виконта, стремящегося передать род через внука по женской линии. Тогда достаточно было бы отступиться. Передать наследование следующему в ряду, а дочь выдать за достойного человека. Разве мало ей будет не стать правительницей, но обрести семью и жить спокойно? Рейнгарт не мог понять виконта Эбена.

— Если она откажется от наследования, ей придётся покинуть Эбен. Женщина, вступив в брак, уходит в дом мужа.

— Покровительство супруга может оказаться надёжнее, чем замок женщины-лорда. Если вы сумеете выбрать ей хорошего мужа…

— А как мне это узнать?

На встречный вопрос виконта Рейнгарту нечего было ответить.

— Передо мной любой будет держаться так, будто готов чтить мою дочь как королеву. Приданое у неё будет щедрым, так что и после свадьбы какое-то время к ней станут относиться хорошо. Но никто долго не благодарит за то, что уже оказалось у него в руках.

Карл Эбен произнёс это резко и снова взглянул на Рейнгарта, словно взвешивая. Во взгляде, изучавшем лицо собеседника, сквозили тревога и недоверие.

— Если ей повезёт, она, быть может, встретит неплохого супруга. Но такая удача слишком редка. Если муж станет холоден или если она не родит сына, в чужом доме её ждут унижения. Я не могу вынести мысли, что после моей смерти дочь окажется где-то среди чужих и будет терпеть подобное обращение.

Губы виконта сжались, между бровей пролегла складка. Перед этой искренностью у Рейнгарта стало тяжело на сердце. Ведь этот человек не был одержим одной только кровью и родом. Даже то, что он открывал душу почти незнакомцу, было сделано ради дочери — чтобы защитить её.

— Она останется совсем одна — без отца и без братьев. Такую женщину никто не защитит. Лишь собственные владения способны стать для неё опорой.

Рейнгарт невольно подумал об Аннет. И о матери, лица которой не знал. Женщины, рядом с которыми не оказалось ни отца, ни брата, оставались без защиты. И не имело значения, были они знатными или простолюдинками — даже принцесса не была исключением.

— Поэтому лучший выход — сделать мою дочь владычицей и найти человека, который будет рядом и сумеет её оберегать.

По привычке захотелось увидеть Аннет. Одна только мысль о той, что должна ждать его, становилась мучительно нежной. Даже сидя здесь, в этой неудобной беседе, испытывая тяжёлое чувство вины, Рейнгарт думал лишь об одном: нужно скорее уходить. Нужно добраться до замка раньше графа. Нужно сделать так, чтобы никто не смел её мучить.

«Я должен защитить тебя… а сам, чёрт побери, застрял здесь». 

— Вы — моя единственная надежда, сэр Рейнгарт. Непременно защитите её.

— Боюсь разочаровать вас… 

— Не разочаровывайте.

После этого твёрдого наставления Карл Эбен умолк. Рейнгарт, сидя напротив, опустил взгляд на кубок. На ручке серебряного сосуда был выгравирован ясеневый лист.

И хотя он знал, что это герб дома Эбен, перед глазами возник лавр. Тень дерева, под которой можно укрыться, глядя на её окно. Аннет у окна, с подбородком, опёртым на ладонь, смотрит на луну. Аннет, которая отчаянно ждёт его прихода.

«Хочу увидеть её. Безумно».

Пока Рейнгарт сидел напротив виконта, он почти не поднимал глаз. Всё это время смотрел вниз и лишь слушал. Он прекрасно понимал, чего от него ждут, но не дал этого. Можно было бы произнести лживые клятвы, заверить виконта с подобающим усердием — и всё же Рейнгарт этого не сделал. Так он и вышел из шатра виконта, не дав обещания.