Когда они углубились в густой лес, света резко поубавилось. Деревья стояли так плотно, что кроны смыкались над головой и послеполуденное солнце не достигало земли. Меж замшелых камней и влажной опавшей листвы вилась узкая тропа. Три лошади не могли идти рядом, и потому двое сопровождающих всадников разделились: один ехал впереди, другой позади.

«Кто бы мог подумать, что мне доведётся удостоиться такой заботливой охраны».

Зажатый между двумя всадниками, Рейнгарт неторопливо правил конём.

Проводниками, которых приставил виконт, оказались двое полностью вооружённых стражников. Лорд настаивал, чтобы Рейнгарт взял обоих — «на случай встречи с кабаном», — и был так непреклонен, что отказаться не удалось. Теперь соглядатаев стало двое, и отделаться от них было куда сложнее. Единственной пользой оказалось то, что под предлогом тех же кабанов Рейнгарт получил кожаный доспех.

Лес стоял тихий. Кроме шагов трёх лошадей, не слышалось даже птичьего щебета.

Птичий щебет.

Эта тишина внезапно заставила Рейнгарта насторожиться.

От самого края леса пение птиц сопровождало их непрерывно. А теперь ни одна не подавала голоса. Значит, в чаще кто-то был. Кто-то, кого птицы могли испугаться. Охотник или нечто подобное.

Когда уверенность сложилась до конца, по спине прошёл холод. Перед глазами возникло улыбающееся лицо Алика Эбена. Он почувствовал дурное ещё тогда, когда тот сам предложил осмотреть деревню. И всё же Рейнгарт не пошёл к Алику и сделал вид, будто ничего не заметил, из гордости.

Не хотел говорить: можешь ничего не делать, я всё равно уйду сам. Ведь это значило бы собственными руками отдать Фридерин в его власть и признать, что он закрывает глаза на всё, что тот сделает с девочкой. Решившись на это, Рейнгарт всё же не желал признавать подобное перед другим. Да и вряд ли такой человек, как Алик, убрал бы уже приготовленную ловушку только из-за признания.

Рейнгарт отвернулся от очевидной несправедливости и до конца не хотел это признать.

В тот миг где-то впереди едва заметно дрогнула листва. Рейнгарт инстинктивно пригнулся к шее коня.

— Пригнитесь!

Едва прозвучал крик, как в спину ехавшему впереди стражнику с глухим ударом вонзилась стрела. Тело беззвучно сложилось, свалилось с седла, и лошади начали ржать от испуга. Рейнгарт увидел древко, торчащее из шеи собственного коня.

«Проклятье».

Сразу несколько стрел рассекли воздух. Скрывавшийся враг был не один. В тот миг, когда Рейнгарт поспешно спрыгнул с седла, в левую руку впилась обжигающая боль — знакомый жар, уже испытанный прежде.

«Будь оно проклято».

Рейнгарт укрылся за павшей лошадью и выхватил меч. Стрела торчала с наружной стороны левого предплечья. Хорошо ещё, что не правая рука, но пользоваться левой как следует он уже не мог. При каждом движении наконечник, застрявший в плоти, рвал живое мясо. Нужно было обломить древко, но времени не оставалось.

Стиснув зубы, Рейнгарт оглянулся на стражников. Оба — и они, и их кони — были либо уже мертвы, либо умирали. Его собственный боевой конь, ставший укрытием, тоже больше не дышал.

Горевать о гибели животного, которое служило ему несколько лет, было некогда. Враги прятались, союзники были перебиты. Теперь Рейнгарт должен был выжить сам.

«Здесь умирать нельзя. Ни за что».

Спрятавшись за телом лошади, он затаил дыхание. Нападавшие скоро подойдут проверить, достигли ли цели. Без щита, один, он не мог противостоять сразу нескольким. Даже сколько врагов скрывается в чаще, было неизвестно, значит, придётся разбираться с ними по одному.

Стрелы и крики стихли, и лес вновь погрузился в тишину. Послышалось, как кто-то приближается. По шагам — двое. Рейнгарт крепче сжал рукоять меча.

Из-за ближайшего ствола показался первый. Их взгляды встретились — у человека в руке был короткий клинок.

По одному.

Рейнгарт рывком оттолкнулся от павшего коня, поднялся и взмахнул длинным мечом.

— А-а!

Из левой руки хлынула кровь. Удар, нанесённый сверху вниз со всей силой, противник поспешно принял на клинок. Рейнгарт, давя весом, вновь отвёл меч и широко взмахнул. Лезвие глубоко рассекло горло — и в тот же миг он обернулся назад.

— А-а-а!

Человек, бросившийся со спины, с криком опустил меч. Удар был направлен в раненую левую сторону, и Рейнгарт успел лишь развернуться, уходя от него. Стрела, торчавшая в руке, шевельнулась, и перед глазами вспыхнул белый свет.

Он отбил чужой клинок, оттеснил противника и вновь сошёлся с ним мечом. Через три удара повалил его на землю и вонзил сталь в грудь. Клинок, размозживший сердце, застрял в рёбрах и не сразу поддался.

В давно забытом ощущении убийства Рейнгарт огляделся. Ожидая стрелы, которая могла прилететь откуда угодно, он выдернул меч из тела. По желобу лезвия капала горячая кровь.

Оставшийся где-то наёмник затаился. Видимо, испугался, увидев, как быстро погибли двое его товарищей. Рейнгарт укрылся за толстым стволом и прислушался.

Обострённые до предела чувства искали врага. Прищурившись, он осмотрел направление, откуда летели стрелы. За деревом, примерно в двадцати шагах, мелькнул силуэт. Едва заметив его, Рейнгарт бросился туда.

Стрела, поспешно выпущенная навстречу, пролетела мимо — от неё нетрудно было уклониться. Увидев, как он несётся вперёд, лучник развернулся и попытался бежать. Убить врага, повернувшегося спиной, было легко. Рейнгарт длинным ударом рассёк открытую спину.

— А-а-а!

Лучник рухнул с криком, и Рейнгарт вонзил меч ему в спину. Лишь прикончив всех троих, он наконец тяжело задышал. Когда напряжение отпустило, боль в левой руке обрушилась сразу. Кровь, стекавшая из раны, залила кисть до самого тыла ладони.

То, что он не погиб, было удачей. Но рана выглядела скверно.

Рейнгарт вытер кровь с клинка об одежду мертвеца и повернулся. Подойдя к своему павшему коню, он достал из седельной сумки флягу и вяленое мясо. Боевой конь, служивший ему много лет, всё ещё хранил тепло; глаза оставались полуоткрыты. Рейнгарт провёл ладонью по большому веку, закрывая его, и крепко сжал губы.

Короткая скорбь закончилась одним прикосновением к голове верного животного. После этого Рейнгарт подошёл к ближайшему наёмнику и разорвал его тунику.

Тканью он туго перетянул руку выше места, куда вошла стрела, и затянул узел зубами. Задержав дыхание, взялся за древко. В тот миг, когда оно переломилось примерно посередине, наконечник шевельнулся в плоти. От боли, дробившей живое мясо, перед глазами на мгновение потемнело.

— Ха…

Если вынуть наконечник сейчас, хлынет кровь. Без лекарств и повязок рану не обработать. Значит, придётся двигаться так. Как можно скорее — в сторону Рота.

Ещё несколько раз оторвав полосы от чужой одежды, Рейнгарт перевязал место вокруг раны и огляделся. Вокруг лежали пять тел и три лошадиные туши. Глядя на ещё не остывшую плоть, он попытался представить, что последует дальше.

Алик скажет, что жених его кузины, к несчастью, наткнулся в лесу на разбойников. Виконт Эбен поймёт, чья рука стояла за нападением, но свидетелей не будет. Зятя, который либо погиб, либо бежал, он вряд ли станет усердно искать.

Если Рейнгарт мёртв — значит, не сумел защитить дочь виконта. Если сбежал — значит, не пожелал.

Если теперь исчезнуть навсегда, он естественным образом станет погибшим. Его запомнят как рыцаря, который, стремясь возвыситься через непомерно удачный брак, лишился жизни. Жалкая смерть — даже тела не нашли.

Стоило вернуться в дом виконта и засвидетельствовать, что сделал Алик, всё можно было бы исправить. Не пришлось бы принимать на себя ни бессилие, ни бесчестье; можно было бы наказать Алика и восстановить справедливость для дома Эбен. Заодно показать раненую руку лекарю и получить помощь.

Но у Рейнгарта не было на это времени.

Аннет ждёт. Нужно уходить. Сейчас же.

Перед этой неистовой волей рыцарская честь утратила силу. Тоска оказалась куда сильнее совести. Рейнгарт ещё мгновение смотрел на мёртвого боевого коня, затем отвернулся. Он отринул всё с такой холодностью, что сам себе удивился.

Приняв решение, он снова двинулся. Где-то неподалёку должны были быть привязаны кони, на которых приехали наёмники. Нужно найти их, сесть верхом и выбраться из леса. Нужно добраться до замка Рот прежде, чем рана загноится и лишит сознания.

«Нужно уходить. Скорее».

Рейнгарт осматривался и прислушивался. Жгучая, почти кипящая боль в левой руке немного отступила. Теперь все мысли были сосредоточены лишь на одном — найти коня.

***

Ночь полнолуния была особенно светла. За распахнутым окном висела луна, похожая на серебряную монету. 

Дон — колокол пробил девять, но Бруно не отложил молот.

Обычно в такой час пора было завершать работу и возвращаться в жильё, однако сегодня ничего не вышло. Задуманное не было сделано, а значит, оставалось работать дальше. Минувшей ночью ему приснился странный, тревожный сон; мысли о нём то и дело всплывали, и работа никак не спорилась.

— Видно, отец у меня был хуже зверя. Сделал ребёнка — и бросил, словно ничего не было. Раз уж я от такого рода, чего ещё ждать?

Этот голос, этот взгляд, полный насмешки и отвращения, словно врезались в память. Оттого проклятый сон и казался таким живым. Ведь он был не выдумкой, а правдой. Если в груди сидит шип, боль неизбежна.