Первый день был в целом полон надежды. Утром и вечером Аннет выдавливала из раны гной, смазывала её лекарством и накладывала свежую повязку. Даже когда она касалась раны, Рейнгарт не отзывался. Было ли это благом, потому что он не чувствовал боли, или худшим признаком — понять было невозможно.

Всё, что могла делать Аннет, — молиться и ухаживать за ним. Она обтирала горячее лицо влажным полотенцем, следила за его состоянием, а когда сознание едва заметно возвращалось, поила козьим молоком и лекарством. Отвар ивовой коры был таким горьким, что больной морщился, но Аннет упорно зачерпывала его ложкой и вливала в рот.

Так она молилась, меняла влажные полотенца и, когда приходило время, через силу ела то, что приносила Бекки. Провалившись от усталости в короткую дрему, Аннет всякий раз вздрагивала, просыпалась и снова проверяла Рейнгарта.

Убедившись, что он дышит, почти обессиленно успокаивалась. Потом вглядывалась в его бескровное лицо — и снова тревожилась.

— Сколько же ты ещё будешь спать?

И этой глубокой ночью Аннет сидела, прислонившись к постели, и смотрела на мужчину.

— Ты уже двое суток спишь.

— …

— Просыпайся.

— …

— Прошу, проснись…

Горло внезапно сжалось, и Аннет умолкла. Если она сейчас заплачет, то, казалось, не сумеет уберечь его. С тех пор как Рейнгарт погрузился в сон, Аннет чувствовала себя дозорной. Будто невидимый посланец загробного мира кружит рядом с мужчиной и, стоит ей ослабеть, тотчас бросится вперёд и похитит его.

— Нет… всё хорошо. Можешь поспать ещё немного. Говорили, чтобы поправиться, нужно много спать.

Стоило ей переменить слова, как и сердце вновь окрепло. Была глубокая ночь, вокруг стояла тишина. Единственная свеча мерцала, рисуя на стене зыбкие тени.

Рейнгарт уже вторые сутки не приходил в себя. Вчера сознание ещё ненадолго возвращалось, хотя бы смутно, но сегодня он ни разу не открыл глаз. Лицо, прежде покрасневшее от жара, побледнело, а дыхание стало тревожно неровным.

«Ему хуже? Неужели и вправду нет никакого способа привести лекаря?» 

Аннет отчаянно пыталась удержаться за пошатнувшуюся надежду, когда вдруг донеслось:

— Ах…

С губ Рейнгарта сорвался тихий стон.

— Рейн. Ты очнулся?

Аннет поспешно вгляделась в его лицо, но он не открыл глаз. Сквозь сомкнутые губы лишь вырывалось частое, хриплое дыхание. И прежде оно было неровным, однако теперь каждый вдох звучал с усилием. Словно сама необходимость дышать причиняла боль.

— Аннет…

— Да, я здесь.

— М-мх…

— Рейн.

Как ни звала его Аннет, Рейнгарт не приходил в сознание. Мучительно нахмурившись, он снова и снова, словно в горячечном бреду, звал: Аннет, Аннет, — и качал головой. Невнятный шёпот не прекращался, заставляя сердце сжиматься. 

«Он ищет меня? Что он говорит?» 

Лишь когда Аннет наклонилась ближе, стараясь расслышать, она разобрала трисенское слово.

— Отец…

Рейнгарт повторил его несколько раз. Из уголка закрытого глаза скатилась слеза. 

«Ему снился кошмар?» 

Если бы его можно было разбудить, встряхнув за плечо, Аннет так бы и сделала.

— Нет…

«Какой сон ты видишь сейчас?»

Аннет стёрла слезу кончиками пальцев, и сердце болезненно сжалось. Рейнгарт издал звук, похожий то ли на стон, то ли на плач, и здоровой рукой стал шарить в воздухе. Пальцы, будто пытаясь что-то ухватить, сжимались и снова бессильно разжимались. На мгновение Аннет испугалась и поспешно перехватила эту руку.

— Рейн.

Она обхватила горячую ладонь обеими руками и почувствовала, как та сжалась в ответ. Это была почти бессознательная сила, но в ней ощущалось что-то похожее на решимость не отпускать. И, к счастью, эта сила была почти болезненно крепкой.

— Я здесь.

Другой рукой Аннет коснулась раскалённого лица. Прижалась лбом к его мокрому от пота лбу. От жара соприкоснувшейся кожи перед глазами помутилось.

— Я здесь.

Аннет шептала это, словно убаюкивая, и не плакала. Она должна была, как подобает дозорной, твёрдо охранять его. Не дать посланцу загробного мира ни малейшей щели, куда тот мог бы проскользнуть.

Рейнгарт, ещё недавно протянувший руку, будто в припадке, вскоре затих. Словно выбравшись из кошмара, он снова лишь хрипло дышал. Аннет на миг ощутила облегчение, затем опустила полотенце в таз, выжала его и, обтирая горячее лицо мужчины, беззвучно молилась. Умоляла всех богов, каких знала, только бы сохранить ему жизнь.

И всё это время не проронила ни слезы. Твёрдо и тихо, одна, она выдерживала углублявшуюся ночь.

***

Когда Рейнгарт открыл глаза, первым, что он увидел, было небо. Синяя высь и белые, плывущие облака были так прекрасны, что он долго смотрел на них.

Где это он? Кажется, прошло немало времени, прежде чем Рейнгарт понял, что вокруг странно тихо.

Он не чувствовал, где лежит: на траве или на одеяле. Тело было лёгким, будто после глубокого сна, но пошевелиться он не мог. А может, и не хотел. Ему было так спокойно, словно тело вросло в землю и стало её частью.

Лишь когда кто-то легонько ткнул носком сапога ему в предплечье, Рейнгарт медленно моргнул.

— Эй. Поднимайся.

Он отвёл взгляд от неба — и увидел знакомое лицо. Человек смотрел сверху вниз с равнодушным видом, до боли знакомым. Рейнгарт не произнёс имя лишь потому, что был слишком поражён.

— Ты что, сдох? Сколько ещё валяться собираешься?

Эрих.

Рейнгарт попытался позвать его вслух, но губы не шевельнулись. Он растерялся, однако собеседник оставался совершенно невозмутим. С кривой усмешкой тот внимательно разглядывал его лицо. Эрих с детства был таким. Любил поддевать грубыми словами, хотя в душе всегда оставался мягким.

— Я вообще-то не хотел приходить, но твой отец велел заглянуть.

Эрих нарочно пожал плечами. Рейнгарт смотрел прямо в это светлое лицо. Ещё мгновение назад он лежал, а Эрих стоял над ним, но теперь они почему-то оказались лицом к лицу. И в этом не было ничего странного.

«Прости».

Одни лишь эти слова поднялись в душе. 

«Прости. Правда прости». 

Больше брату Рейнгарт сказать ничего не мог.

— И это бормотание молитв уже надоело до смерти.

Эрих усмехнулся, поморщившись, и ковырнул мизинцем в ухе.

«Какие молитвы? Здесь ведь тихо».

Недоумевая, Рейнгарт вскоре понял, о ком речь. О человеке, который молился так настойчиво, что от этого становилось шумно.

Аннет.

— Так что вставай уже, придурок.

Эрих, всё ещё глядя на него с недовольным видом, вдруг широко усмехнулся. Во взгляде мелькнула прежняя привязанность. Словно Эрих уже всё понимал. Словно потому ничего и не нужно было объяснять.

«Простил ли ты меня? Или ты лишь призрак, рождённый чувством вины?» 

Рейнгарту хотелось спросить о многом, но он не мог произнести ни слова. Всё, что оставалось, — только моргать. Смотреть в ясную улыбку молочного брата, а затем медленно, надолго закрыть глаза и снова открыть.

Когда Рейнгарт наконец вдохнул и поднял веки, лица Эриха уже не было.

Перед глазами виднелся незнакомый потолок. Обнажённые брёвна, соломенная кровля, кое-где уже истлевшая. Вся комната была наполнена густым запахом лекарственных трав.

Снаружи, за распахнутым оконцем, слышались негромкие голоса. Доносился тихий смех и звон колокольчиков на шеях у скота. Коза коротко и настойчиво мекала. 

«Кажется, так она просит есть». Стоило этой мысли возникнуть, как Рейнгарт ощутил жажду и голод.

«Утро?»

Он с трудом повернул затёкшую голову и увидел женщину. Перед глазами оказались вьющиеся золотистые волосы. Она спала, склонившись у края постели, и дышала ровно и неглубоко.

«Аннет».

Она сидела на полу и даже в неудобной позе спала крепко. Волосы были заплетены в длинную косу, на ней была одежда крестьянки. Рейнгарт медленно поднял полотенце, упавшее с его лба. Влажное и холодное. Представив, как Аннет меняла ему мокрые полотенца, он ощутил тяжёлую боль в груди и медленно протянул руку, чтобы коснуться её головы.

Мягкие волосы. Обрадованный этим прикосновением, Рейнгарт провёл по ним кончиками пальцев, и Аннет вздрогнула, резко подняв голову. Сонными глазами она поспешно вгляделась в его лицо.

— Ты… проснулся?

Затуманенный сном взгляд начал дрожать. Рейнгарт с трудом выдавил звук сквозь сжавшееся горло.

— Да.

Хриплый, сорванный голос прозвучал почти металлически. Аннет молча смотрела ему в глаза — то в один, то в другой. Не спросила о самочувствии, не разрыдалась от облегчения. Лишь долго вглядывалась в его лицо, а потом через силу приподняла уголки губ.

— Хорошо спал?..

— Да.

Рейнгарт снова с трудом отозвался. По лицу Аннет, слабо улыбавшейся, легли пятна солнечного света. Это ясное лицо было так прекрасно, что он медленно коснулся его рукой. Светло-голубые глаза напоминали небо, увиденное во сне.

Аннет прижалась лицом к его ладони. Словно наконец позволив себе облегчение, протяжно выдохнула, вдохнула и снова медленно выпустила дрожащий воздух. Дыхание становилось всё короче, пока не сорвалось тонким всхлипом.

Рейнгарт закрыл глаза и чувствовал всё это. Маленькое мягкое лицо женщины, плачущей беззвучно. Её дыхание, щекотавшее ладонь. Сердце, которое неотступно молилось и сторожило его.

По линиям ладони потекли влажные слёзы. В распахнутое оконце лился утренний свет. Голодная коза протяжно мекнула ещё раз.