Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 176

Первый день был полон надежд. Утром и вечером Анетт выдавливала гной из раны, наносила мазь и накладывала свежую повязку. Райнгар никак не реагировал на прикосновения к ране. Анетт не знала, радоваться ли тому, что он не чувствует боли, или это дурной знак.

Всё, что она могла делать — это молиться и ухаживать за ним. Она обтирала его пылающее лицо влажной тряпицей и не отходила ни на шаг, а когда сознание слабо возвращалось к нему, поила козьим молоком и давала лекарство. Отвар из ивовой коры был настолько горьким, что больной морщился, но Анетт упорно, ложка за ложкой, вливала его ему в рот.

Так она молилась, меняла влажные полотенца, а когда приходило время, через силу запихивала в себя еду, которую приносила Беки. Уступая усталости, она проваливалась в чуткую дрему, но тут же в страхе просыпалась и проверяла, как там Райнгар.

Прислушивалась к его дыханию и с облегчением выдыхала, словно гора падала с плеч. Всматривалась в его бескровное лицо и снова сжималась от тревоги.

— Сколько можно спать?

Этой глубокой ночью Анетт всё так же сидела, прислонившись к кровати, и смотрела на мужчину.

— Ты спишь уже два дня.

— ......

— Хватит уже. Просыпайся.

— ......

— Пожалуйста, очнись...

К горлу подступил комок, и она замолчала. Казалось, стоит ей сейчас заплакать, и она не сможет его уберечь. С тех пор как Райнгар впал в забытье, Анетт чувствовала себя стражником. Словно невидимый вестник смерти кружит над ним, и стоит ей дать слабину — он тут же бросится и заберет его у неё.

— ...Нет, всё хорошо. Можешь поспать еще немного. Говорят, чтобы поправиться, нужно много спать.

Поменяв тон, она снова собрала волю в кулак. Была глубокая ночь, и вокруг стояла звенящая тишина. Свет единственной свечи мерцал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Райнгар не приходил в себя уже вторые сутки. Вчера сознание еще возвращалось к нему на короткие мгновения, но сегодня он так ни разу и не открыл глаза. Лицо, пылавшее от жара, теперь стало пугающе бледным, а дыхание было прерывистым и тяжелым.

Неужели ему становится хуже? Неужели нет никакого способа привести лекаря? И когда Анетт изо всех сил пыталась удержать ускользающую надежду...

— А-а...

Сквозь губы Райнгара вырвался тихий стон.

— Райн. Ты меня слышишь?

Она поспешно заглянула ему в лицо, но он не открывал глаз. Лишь сквозь сомкнутые губы со свистом вырывалось частое, хриплое дыхание. И раньше оно было неровным, но сейчас каждый вдох казался вымученным. Словно само дыхание причиняло ему боль.

— Анетт...

— Да, я здесь.

— У-у-у...

— Райн.

Сколько она его ни звала, он не приходил в себя. Болезненно нахмурившись, он, как в бреду, звал её: Анетт, Анетт, и качал головой. Он постоянно бормотал что-то неразборчивое, терзая её сердце. Он ищет меня? Что он говорит? Только наклонившись ближе, она смогла разобрать слово на триссенском.

— Отец...

Райнгар повторил это слово несколько раз. Из-под закрытых век скатилась слеза. Кошмар? Если бы можно было разбудить его, потряся за плечо, она бы так и сделала.

— Нет...

Что же тебе снится?

Она кончиками пальцев смахнула его слезу, и сердце болезненно сжалось. Райнгар, издав звук, похожий не то на стон, не то на плач, зашарил здоровой рукой в пустоте. Пальцы скрючились, словно пытаясь что-то ухватить, а затем бессильно разжались. Испугавшись, Анетт поспешно схватила его за руку.

— Райн.

Когда она обхватила его горячую ладонь своими руками, он крепко сжал их в ответ. Это была почти бессознательная хватка, но в ней крылась отчаянная решимость не отпускать. И, к счастью, эта хватка была до боли сильной.

— Я здесь.

Одной рукой она коснулась его пылающего лица. Прижалась своим лбом к его потному лбу. Соприкоснувшаяся кожа была такой горячей, что у Анетт потемнело в глазах.

— Я здесь.

Успокаивающе шептала она, сдерживая слезы. Как и подобает стражнику, она должна была стойко защищать его. Нельзя было дать вестнику смерти ни единой бреши.

Райнгар, в панике тянувший руку, вскоре успокоился. Словно вырвавшись из кошмара, он снова лишь тяжело и со свистом задышал. Анетт, ненадолго выдохнув, намочила тряпку в тазу с водой, выжала и, обтирая его горячее лицо, молилась про себя. Она просила, умоляла всех известных ей богов сохранить ему жизнь.

И за всё это время она ни разу не заплакала. Твердо и молча она в одиночку противостояла сгущающейся ночи.

***

Когда Райнгар открыл глаза, первое, что он увидел, было небо. Бескрайняя синева и плывущие по ней белые облака были так прекрасны, что он долго смотрел на них, не отрываясь. Где я? Должно быть, прошло немало времени, прежде чем он осознал, что вокруг стоит странная тишина.

Он не чувствовал, на чем лежит — на траве или на одеяле. Чувствовал лишь небывалую легкость, словно проснулся после долгого и глубокого сна, но пошевелиться не мог. А может, и не хотел. Ему было так спокойно, словно его тело вросло в землю, стало её частью.

Лишь когда кто-то несильно пнул его ногой чуть ниже предплечья, Райнгар медленно моргнул.

— Эй. Вставай.

Оторвав взгляд от неба, он увидел чье-то лицо. Лицо, смотревшее на него сверху вниз с равнодушным видом, было до боли знакомым. И если он не произнес его имя вслух, то лишь от удивления.

— Ты что, помер? Долго еще валяться будешь?

Эрих.

Он попытался позвать его, но губы не слушались...

— Я не особо хотел приходить, но твой отец велел проведать тебя.

Эрих нарочито пожал плечами...

— Да и молитвы эти... уши от них уже вянут.

Эрих поморщился, усмехнувшись, и поковырял мизинцем в ухе. О чем это он? Я ничего не слышу.

— Так что вставай быстрее, придурок.

Угрюмо смотревший на него Эрих вдруг широко улыбнулся. Во взгляде, устремленном на него, мелькнула былая теплота. Словно говоря: Я и так всё знаю, так что не нужно ничего говорить.

Ты простил меня? Или это всего лишь иллюзия, порожденная моим чувством вины? У Райнгара было так много вопросов, но он не мог вымолвить ни слова. Всё, что он мог, — это лишь моргать глазами. Смотреть в светлое, улыбающееся лицо названого брата, а затем медленно закрыть и открыть глаза.

Когда он сделал вдох и снова открыл глаза, лицо Эриха исчезло.

Перед ним был незнакомый потолок. Виднелись бревенчатые балки, а соломенная крыша местами прохудилась. Вся комната пропахла крепким запахом целебных трав.

Сквозь распахнутое настежь окно доносились приглушенные голоса. Был слышен тихий смех и звон колокольчика на шее животного. Коза отрывисто заблеяла: «Ме-е-е...». Вроде бы говорили, что так они просят еды. При этой мысли он вдруг почувствовал жажду и голод.

Утро?

С трудом повернув затекшую шею, он увидел женщину. Светлые вьющиеся волосы прямо перед глазами. Женщина, уснувшая, уткнувшись лицом в край кровати, тихо и размеренно дышала.

Анетт.

Она крепко спала, хотя и сидела на полу в неудобной позе. Волосы были заплетены в длинную косу, а одета она была в крестьянское платье. Райнгар медленно поднял сползшее со лба полотенце. Влажное и прохладное. Представив, как Анетт меняла эти компрессы, он почувствовал, как защемило сердце, и медленно протянул руку, чтобы коснуться её волос.

Мягкие пряди. Обрадовавшись этому прикосновению, он погладил их кончиками пальцев, и Анетт испуганно вскинула голову. Сонными глазами она поспешно всмотрелась в его лицо.

— ...Ты очнулся?

Её затуманенный соном взгляд задрожал. Райнгар с трудом выдавил из пересохшего горла:

— Да.

Его голос был хриплым и скрежещущим, как металл. Анетт молча смотрела ему в глаза. Она не стала спрашивать о его самочувствии и не разрыдалась от облегчения. Она просто долго смотрела на его лицо, а затем заставила себя приподнять уголки губ.

— Как спалось?..

— ...Нормально.

Ответил Райнгар, снова напрягая горло. Утреннее солнце озарило лицо слабо улыбающейся Анетт. Это чистое, ясное лицо было таким прекрасным, что он медленно коснулся его рукой. Её светло-голубые глаза напоминали то небо, которое он видел во сне.

Анетт уткнулась лицом в его ладонь. Она издала долгий стон облегчения, глубоко вдохнула и медленно, с дрожью выдохнула. Её дыхание становилось всё чаще, а затем вырвалось наружу тихими, сдавленными рыданиями.

Райнгар закрыл глаза, впитывая каждое мгновение. Маленькое, нежное личико беззвучно плачущей женщины. Её дыхание, щекочущее его ладонь. То сердце, что преданно стояло на страже, вознося горячие молитвы.

Теплые слезы впитались в линии его ладони. В окно лились лучи утреннего солнца. Проголодавшаяся коза снова протяжно заблеяла: «Ме-е-е».