В спальне, освещенной одной свечой, было светлее, чем снаружи. Можно было отчетливо разглядеть вьющиеся светлые волосы Анетт, ее белоснежную сорочку и кружево, украшающее воротник.
Позади нее стояла большая, мягкая кровать, усыпанная разноцветными подушками. Каждая вещь здесь была изысканной и красивой. Райнгар невольно скользнул по ним взглядом, одновременно осознавая кинжал, заткнутый за пояс на пояснице.
— Я хочу вам кое-что показать.
Выпалив это без предисловий, он облизнул пересохшие губы. Надеюсь, ей понравится.
— Что это?
Анетт с любопытством переводила взгляд с одного его пустой руки на другую. Когда он завел руку за спину, вытащил кинжал и протянул ей, ее глаза округлились. Наблюдая за тем, как она проворно подошла и взяла его, Райнгар следил за ее реакцией. Кажется, ей нравится. Или нет?
— Вы закончили его? Сэр рыцарь сделал это сам?
— Да.
— Ух ты! — восхищенно выдохнула Анетт, вертя кинжал в ножнах туда-сюда.
Он подумал было сказать, что это кожа молодого ягненка, но передумал. Ему хотелось сделать вид, будто он привык обращаться с такими вещами небрежно. Ведь дворяне или особы королевской крови не стали бы хвастаться подобным.
— Можно достать его?
— Будьте осторожны. Он острый.
— Кожа очень мягкая.
— Это кожа молодого ягненка.
— Так вот почему.
— А бусины на шнурке — аметисты.
— Вот как. Он действительно красивый.
— А мне больше всего нравится фиолетовый цвет, — добавив это, Анетт вскинула голову.
Увидев ее широкую улыбку, Райнгар почувствовал, как его грудь наполняется гордостью.
Хотя он тут же выболтал и про ягненка, и про аметисты, он просто глупо улыбался от радости. Когда Анетт взялась за рукоять и осторожно вытащила кинжал из ножен, блеснуло белое лезвие.
— О, как красиво.
— Это дамасская сталь.
— Дамасская?
— Самое красивое и твердое железо, но вы, наверное, никогда его не видели. Эту руду добывают только в Трисении.
Лишь после этого хвастливого объяснения он украдкой взглянул на лицо женщины. Анетт, должно быть, тоже знала новость о том, что даже Север сдался и был присоединен к Империи.
Она, наверное, разочарована. Наверное, обижена на полную победу Императора. Райнгар заметил тень, промелькнувшую на лице Анетт, но сделал вид, что не замечает. Ему не приходили в голову подходящие слова утешения, да и толку от них всё равно не было.
Королевство Анетт давно испустило дух. Капитуляция Севера была лишь ударом ножа в сердце трупа. Но если это тело принадлежало любимому человеку, то даже нож, вонзенный в мертвое сердце, несомненно, причинял боль.
— Здесь его добывают мало, поэтому оно встречается нечасто. Обрабатывать его тоже сложно, так что им пользуются в основном рыцари. Мой меч тоже из дамасской стали.
— Значит, он — близнец этого, — Анетт слегка улыбнулась, переводя взгляд с кинжала на него.
Когда сверкнуло острое острие лезвия, Райнгару вдруг стало тревожно. Оружие в руках женщины выглядело опасным.
Может, стоило сделать его немного тупее? Он с запозданием пожалел, что заточил лезвие так остро.
Для рыцарей кинжал — смертельное оружие. Рыцаря, закованного в полные доспехи, трудно убить длинным мечом, поэтому кинжал был необходим, чтобы наносить удары в уязвимые места между пластинами брони. В реальном бою жизнь противника чаще всего обрывал именно кинжал.
— Ты отдашь его мне?
Поэтому, когда Анетт спросила об этом, Райнгар выдержал паузу и только потом ответил:
— Если пообещаете, что не будете использовать его для чего-то опасного.
Он с серьезным видом заглянул женщине в глаза. Просьба, которую он не смел произнести вслух, вертелась на кончике языка. Ты ведь больше не цепляешься за прошлое? Ты ведь не станешь делать ничего опасного ради мертвого королевства? Не будешь думать о бессмысленной обиде или мести?
Так пообещай мне. Что не причинишь себе вреда этим. Я не вынесу, если ты пострадаешь из-за меня.
Анетт, пообещай, что никогда, ни за что не навредишь себе.
— Обещаю, — Анетт без колебаний кивнула.
Словно послушный ребенок, она быстро вернула клинок в ножны и снова посмотрела на него. Было так очевидно, что она боится, как бы он не передумал отдавать кинжал, что Райнгар невольно усмехнулся.
Он мог понять, почему король Дельмас не давал дочери кинжал. Наверное, он тоже с замиранием сердца боялся, что она порежет руки, играя с опасной игрушкой.
— …Если вы порежете хотя бы палец, я заберу его обратно.
— Угу. Буду осторожна. Обещаю.
Анетт, с облегчением широко улыбнувшись, снова бросилась в его объятия. Из-за этого Райнгар снова безвозвратно растаял. Она вертит мной как хочет. Зная это, он все равно то и дело расплывался в улыбке и смеялся. То, как она прильнула к его груди, было таким очаровательным, что ему ничего не оставалось, кроме как обнять ее в ответ.
— Спасибо, Райн.
— Вам нравится?
— Очень-очень.
Анетт прошептала это в его объятиях и вздохнула.
— Это самый красивый кинжал, который я когда-либо видела.
И как только она умеет говорить такие красивые слова.
Райнгар со смешком, похожим на вздох, приподнял подбородок Анетт. Он прижался губами к этому красивому рту, проникая в приоткрытые губы. Ему о многом нужно было сказать, но он отложил всё на потом.
Жалобы на то, что он чуть не сошел с ума от тоски — потом. Уговоры позволить ему прийти и завтра — потом. Вопросы о том, знает ли она, почему опустели полки с книгами на всеобщем языке, и не заметил ли кто-нибудь чего подозрительного — тоже потом.
Райнгар лишь жадно целовал ее, лаская тело Анетт. Ему хотелось поскорее раздеть ее и войти в нее. Хотелось убедиться, что она по-прежнему принадлежит ему. Сплестись с ней так, словно они изначально были одним телом, словно так и должно было быть.
Только этот чистый восторг. А всё остальное — потом.
Он обнимал Анетт так крепко, будто хотел сломать. Вторгался языком в ее влажную плоть, лишая дыхания. Это было единственное, чего хотел Райнгар. Ни о чем другом он больше не мог и думать.
***
Лежа в кровати с открытыми глазами, Берта медленно моргнула. В темной спальне она была одна, и вокруг царила тишина. С последним ударом колокола, возвестившим о девяти часах, в замке всё стихло. Который сейчас час? Она легла уже давно, но сон никак не шел.
«Сегодня утром я сняла простыни для стирки и нашла в них вот это».
То, что месячные длятся три-четыре дня, было одной из многих деталей, которые Берта знала о принцессе. Значит, сегодня она уже может спать с мужчиной. Именно поэтому Берте так долго не спалось. На самом деле, все последние четыре дня ее внимание то и дело обращалось к третьему этажу.
Примерно сегодня.
Первоочередная задача Берты была ясна. Прежде всего ей нужно было своими глазами увидеть, что происходит в комнате принцессы. Она думала послать вместо себя старую няню, но сочла эту идею неуместной.
Как ни крути, Волкер был мужем Берты и отцом ее троих детей. Даже если это кормилица, привезенная из родительского дома, она не могла позволить прислуге увидеть подобный позор.
Одно дело, если бы это была просто любовница, но ведь это мачеха.
— Ха-а…
Вновь поразившись всей этой ситуации, Берта с глубоким вздохом поднялась. Покинув кровать и выйдя из спальни, она оказалась в пространстве, мягко освещенном свечами, которые горели всю ночь. Накинув халат поверх сорочки, она перенесла огонь на свечу в подсвечнике и, взяв его, открыла боковую дверь, ведущую в соседнюю комнату.
Спальни Берты и Волкера — это комнаты хозяина особняка, и спальни мужа и жены соединены коридором. Она занимала эту комнату с первого дня замужества и поначалу считала, что свекор, с готовностью уступивший ей свое пространство, тем самым признает их с мужем наследниками. Или же это было молчаливым давлением, чтобы они как можно скорее подарили ему внука.
Но прожив в семье Рот десять лет, Берта узнала Галанта Рота, и теперь понимала, что, отдав ей покои хозяйки, он просто с легкостью переложил на нее эту роль.
Похоже, после смерти первой жены граф не собирался жениться во второй раз, поэтому супружеская спальня его не интересовала. Ему просто нужна была знатная дама, которая бы тщательно и скрупулезно вела хозяйство в особняке.
Так или иначе, по этой причине она десять лет занимала комнату графини, но теперь рисковала быть изгнанной.
И всё из-за этого мужа, который хуже собаки.
Берта с плотно сжатыми губами открыла дверь, ведущую в спальню Волкера, и вошла. Из-за позднего времени свет был потушен, и вокруг царила кромешная тьма, но она поняла всё и так. В кровати никого не было.
Тем не менее, она подошла к кровати, осветила ее свечой и, лишь убедившись, что на ней нет даже следов того, что кто-то ложился, Берта направилась обратно в свою комнату.
Вместо того чтобы вернуться в спальню, она открыла дверь и вышла в коридор. Особняк посреди ночи казался почему-то пустынным и зловещим, как заброшенный дом. Наверное, потому, что все гостевые комнаты пустовали, а свекор и муж отсутствовали. Сейчас на втором этаже осталась только Берта.
А, был еще один человек.
Вспомнив о лице, которое она совершенно забыла, она посмотрела в сторону комнаты Эриха. Низкородный рыцарь, занявший ее, почти не бывал в своей спальне.
Со времен банкета в честь помолвки им не доводилось встречаться за ужином, так что она уже давно его не видела. Если бы он остался здесь и продолжал пользоваться благосклонностью графа, это было бы другое дело, но Райнгар скоро женится и покинет дом Рот. Он больше не был объектом внимания Берты.
Он тренировался весь день, так что, наверное, уже спит мертвым сном в своей комнате. Безразлично подумав об этом, она направилась к лестнице на третий этаж.
