Анетт осторожно зашла в загон и присела на корточки рядом со старушкой. Когда та неожиданно схватила её за руки, она слегка вздрогнула, но ей это не было неприятно. Грубые, мозолистые руки, направлявшие её пальцы, и теплое, мягкое тело козы — всё это было для неё совершенно новыми ощущениями.
— Ах...!
Морщинистые руки двигались вместе с руками Анетт. Белоснежное молоко тугими струями полилось в деревянную бадью. Как удивительно. Губы сами собой растянулись в радостной улыбке.
Как только Анетт начала правильно двигать руками, как её учили, старушка отпустила её, позволяя доить самой. Глядя, как круглая бадья наполняется белым молоком, бабушка добродушно рассмеялась и похлопала Анетт по плечу, словно хваля за хорошую работу.
— У вас отлично получается!
От похвалы Беки Анетт воодушевилась и принялась доить еще усерднее, но вскоре была вынуждена остановиться. Дело было несложным, но руки быстро заныли, и продолжать стало тяжело. Казалось, для того чтобы доить коз по-настоящему, требовалась изрядная физическая сила.
— Беки, научи меня готовить.
Слегка запыхавшись, Анетт выпрямилась. Прежде чем Беки, державшая козу за рога, успела отказаться, она поспешно добавила:
— Сегодня его день рождения.
18 марта. День, когда родился Райнгар. В их первый совместный праздник Анетт тоже хотелось подарить ему что-нибудь. Пусть у неё и не было ни денег, ни умения выковать кинжал.
— Я хочу приготовить для него еду. Научишь меня?
Она снова попросила, вложив в голос всю свою мольбу. Анетт была полна решимости научиться всему, чему только можно. Она хотела узнать как можно больше до того, как они покинут этот дом. Ведь в будущем ей, возможно, самой придется хлопотать на кухне.
И почему я не смогу справиться с кухонными делами? Я ведь уже научилась собирать яйца и доить коз. И козлят на руки беру без проблем. Переполненная невиданной доселе уверенностью, Анетт ждала, когда Беки поскорее отведет её на кухню.
В дни рождения аристократы в замке Рот ели круглые ореховые торты, украшенные взбитыми сливками. Райнгару тоже перепадал кусочек на каждый день рождения Эриха, и поэтому ему порой казалось, что он родился не в марте, а в феврале.
На самом деле, было даже неизвестно, действительно ли он родился в этот день. Кто знает, вдруг кормилица, которой передали младенца после смерти матери, ошиблась в подсчетах на пару дней.
Поэтому для Райнгара день рождения не имел особого значения. И праздничное угощение, приготовленное исключительно для него, он тоже получал впервые в жизни.
Райнгар смотрел на лежащий перед ним большой пирог. Круглый пирог из пшеничного теста, смазанный медом и сыром, был традиционным праздничным блюдом в крестьянских семьях. Маленькая роскошь простолюдинов, подражающих ореховым тортам знати.
— Ты сама это приготовила?
— Говорю же, да.
Быть такого не может. Пробормотав это про себя, Райнгар переводил взгляд с пирога на Анетт и обратно. Круглая форма, румяная корочка и аккуратные треугольные кусочки — ничто в этом пироге не выдавало неопытную руку.
— Это правда. Я сама месила тесто. Изо всех сил вымешивала его обеими руками.
Анетт с гордостью продемонстрировала ему свои ладони. Её чистые белые ручки были такими очаровательными, что Райнгар с трудом сдержал смех. Наверняка пару раз помяла тесто, которое замесила Беки. Ну, может, еще взяла на себя намазывание меда и сыра на уже готовый пирог.
Представив себе этот процесс, он снова едва заметно усмехнулся. Эту картину было трудно даже вообразить. Сама принцесса собственноручно месила тесто. И как же мне теперь есть эту высочайшую милость?
— Поразительно. Испечь пирог.
— И этот суп я тоже приготовила. Чистить картошку оказалось слишком сложно, так что я не смогла, но морковку нарезала сама. Знаешь, какая морковка твердая? Беки сказала, что я отлично управляюсь с ножом.
— Ты пользовалась ножом?
Это же опасно. Райнгар помрачнел и посмотрел на суп. В густой похлебке отчетливо виднелись кусочки моркови. Она пользовалась кухонным ножом. А если бы поранила руки?
— Райн, почему ты только смотришь? Ешь скорее, пока не остыло. Я и в суп положила много сливочного масла.
Несмотря на уговоры Анетт, он продолжал лишь смотреть на еду. Ему было жаль даже прикасаться к ней. Как было бы здорово, если бы можно было спрятать это в шкатулку и сохранить навсегда. Или хотя бы нарисовать картину. К сожалению, у него не было ни красок, ни таланта. Он еще долго смотрел на еду, словно пытаясь выжечь её образ в памяти, и лишь когда Анетт снова поторопила его, взял кусок пирога и положил в рот.
— Ну как? Вкусно?
Вопрос прозвучал еще до того, как он успел прожевать, и Райнгар, не выпуская пирог изо рта, рассмеялся. Он даже не знал, что было слаще: вкус масла и меда, наполнивший рот, или полное предвкушения лицо женщины перед ним.
— Да. Очень вкусно.
Едва он кивнул, как Анетт широко заулыбалась. Как давно я не видел её такой сияющей. Райнгар был счастлив, что Анетт снова может так улыбаться, и поэтому поспешно взял ложку и зачерпнул суп.
— Ну как?
— Просто невероятно. Безумно вкусно.
Щедро расхваливая блюдо, он демонстративно зачерпнул ложку побольше и отправил в рот. Только тогда Анетт радостно принялась за свою порцию супа и пирога. И хотя сидеть друг напротив друга прямо на полу было неудобно, она смеялась и говорила, что это похоже на пикник на природе.
За едой они, как и всегда, без умолку болтали. Анетт с восторгом рассказывала о том, какие милые козлята в сарае, каково это — доить козу своими руками, и о том, что один человек должен держать животное за голову, чтобы отвлечь его внимание.
Про козлят он слышал еще вчера, но доить козу... Услышав о новом подвиге Анетт, Райнгар снова стал серьезным.
— Тебе не было страшно?
— Козы — очень послушные животные.
— Вряд ли. Коза ведь намного больше кошки.
— Зато у коз нет когтей.
— Они могут лягнуть задними копытами, и ты поранишься.
— Правда?
— Да. Не подходи к ним больше, это опасно.
Он сказал это тоном, не терпящим возражений, но ответа не последовало. Пережевывая пирог, он бросил на неё быстрый взгляд. Анетт отщипывала маленькие кусочки ячменного хлеба. Его взгляд сам собой прикипел к её губам, пока она мерно жевала.
— И всё-таки мне кажется, что я справлюсь. Бабушка Беки же отлично справляется.
Четко произнесла Анетт, глядя ему в глаза. В её больших круглых глазах словно отражалось синее небо. После Праздника Солнца дни стали длиннее, и на улице было еще светло. День в крестьянском доме начинался рано и заканчивался тоже рано.
С самого приезда в этот дом Анетт держалась очень бодро. Непривычная обстановка нисколько не пугала её и не ввергала в уныние. Райнгар, чувствуя гордость и благодарность, произнес шутливым тоном:
— Вы стали очень храброй, принцесса.
— Всё благодаря вам, сэр.
Певуче ответила Анетт и лучезарно улыбнулась. Веснушки на её переносице очаровательно блеснули.
— Знаешь, мне правда кажется, что благодаря тебе я стала чуточку смелее.
— Я здесь ни при чем. Ты всегда была такой.
— Что значит «всегда»?
— Сама подумай. Было ли хоть раз так, чтобы ты не проявила храбрость?
Улыбаясь, он снова вспомнил обо всем. О том, что совершила эта женщина, чтобы оказаться здесь. Как с момента их первой встречи и до этой самой секунды она раз за разом поражала его.
— Я знал это с самого начала. С того самого дня, как ты в одиночку сбежала из замка. Бродила повсюду в украденном платье служанки, ничего не боясь.
Она покорила его с первого же мгновения. Женщина, которая заставляла постоянно думать о себе, которая появлялась и притягивала его каждый раз, когда он только начинал о ней забывать, которая вела себя поразительно искренне и дерзко. Причин, по которым он влюбился в неё, было великое множество, но в конечном итоге всё сводилось к одному. Её мужество.
— Анетт. Ты всегда была храброй.
Ты всегда была именно такой. Кажешься хрупкой, но на самом деле невероятно сильная. Человек, готовый на всё ради того, чтобы выжить. Человек, который ради достижения цели снова и снова шел на риск и в итоге проложил свой собственный путь.
— С самого начала и до сих пор, ты всегда была такой.
На этом Райнгар замолчал. Анетт сидела неподвижно и смотрела на него. Её губы чуть приоткрылись, а затем снова сомкнулись, и в широко распахнутых глазах заблестели слезы. Несмотря на грубую крестьянскую одежду, её лицо по-прежнему оставалось чистым и светлым. Сияющие глаза, пухлые губы, раскрасневшиеся щеки — всё было таким же, как и прежде.
А значит, это мгновение и было тем самым, которого он так отчаянно жаждал. Время, когда они прячутся вдвоем там, где их никто не найдет. Когда эта женщина всецело и навсегда принадлежит только ему. Храбрая и прекрасная Анетт.
Моя женщина.
Сжимая в руке кусочек пирога, Анетт слабо улыбнулась. Грудь Райнгара переполнилась невероятной гордостью. Горячий комок подкатил к горлу, и он на мгновение замер, не моргая, только чтобы не заплакать.
