Май в Кингстоне — самое прекрасное время года. Небо, всю зиму бывшее сырым и хмурым, прояснилось и засияло пронзительной синевой. В первый год она этого не замечала, но теперь, встретив весну здесь во второй раз, увидела, какой она была ослепительной и благоухающей.
Сегодня Анетт снова вышла во двор сразу после завтрака.
Не выходить же в ночной рубашке, поэтому поверх сорочки она надела юбку и лиф. Одежду простолюдинок легко надевать и снимать, так что помощь ей не требовалась. Те времена, когда она не могла сама натянуть даже чулок, остались далеко в прошлом.
— Доброе утро. Как спалось?
Широко улыбнувшись, она произнесла утреннее приветствие. В залитом солнцем углу двора стоял небольшой колодец, а позади него вдоль ограды тянулась довольно просторная клумба. Среди тёмно-зелёных листьев пышно распустились цветы размером с кулак.
Роскошные розовые пионы.
— Как вас много распустилось. Вы такие красивые.
Поглаживая мягкие лепестки, Анетт на мгновение замерла в восхищении.
Посаженные в прошлом году пионы этой весной впервые дали бутоны. Как только пробились первые ростки, Анетт каждый день их разглядывала, с нетерпением ожидая цветения. И вот два дня назад бутоны, набухшие, словно круглые леденцы, начали раскрываться один за другим.
— Ах…
Стоило ей прижаться носом к цветку, как у неё вырвался восторженный вздох. От сладкого, густого аромата пионов даже в животе защекотало. Когда в прошлом году Райнгар перебрался в этот дом, он первым делом разбил клумбу и посадил луковицы пионов. Поскольку эти цветы выращивали в основном богачи, достать их было трудно, и ему пришлось ехать к торговцу растениями в самый центр Кингстона.
А ведь он даже языка толком не знал. При мысли о том, как он на ломаном литтенском покупал луковицы пионов, у Анетт щемило сердце.
Сегодня Райнгар снова ушёл из дома ещё до того, как она проснулась. Он говорил, что обязанность подмастерья — открывать кузницу до прихода мастера и подготавливать всё к работе.
Он уходил из дома в предрассветных синих сумерках и возвращался ближе к вечеру. Шагал широким шагом на фоне золотистого закатного солнца. Анетт обожала тот миг, когда он открывал калитку и входил во двор. Ей нравилось, как Райнгар, вернувшись домой, смотрел на неё с улыбкой, нравился запах огня и железа, исходивший от его тела.
Пока он мылся, Анетт накрывала на стол. Готовкой занималась служанка, но накрывать на стол Анетт предпочитала сама. Налить пиво в кружки, расставить тарелки, поставить цветы в вазу — всё это было её заботой.
— Простите, но мне придётся срезать несколько штук. Мне нужны цветы, чтобы украсить стол.
Анетт осторожно срезала стебли пионов большими ножницами. Она сидела на корточках перед клумбой, тщательно выбирая самые красивые цветы, как вдруг у неё за спиной раздался тихий звук. Он чётко донёсся из открытого окна.
Услышав хныканье ребёнка, Анетт вскочила и поспешила в дом.
— Проснулся?
Как только она вошла в спальню, малыш, словно того и ждал, залился плачем. Несмотря на его пронзительный крик, Анетт без лишней суеты подняла ребёнка из колыбели. Малышу шёл уже пятый месяц. Время, когда она терялась, не понимая причин его слёз, давно миновало.
— Привет, Луни. Как спалось?
Она ласково заговорила с сыном, но тот ответил лишь оглушительным рёвом. Когда же я услышу твой ответ? Умело удерживая ребёнка, Анетт развязала ленты на лифе платья.
Их сын появился на свет прошлой зимой, в день, когда выдался необычайно сильный снегопад.
На корабле по пути из Трисена Анетт всё время страдала от жуткой морской болезни. У неё кружилась голова, из-за тошноты она ничего не могла есть, а рвало её до полного изнеможения. Даже после того, как они сошли на берег, тошнота не отступила, что поначалу не на шутку её напугало.
Она испугалась, что подхватила какую-то мерзкую болезнь, и лишь позже поняла, что это был токсикоз.
И что их первенец был зачат ещё в императорском дворце.
— Да-да, ты проголодался.
Почуяв запах молока, ребёнок мигом перестал плакать. Анетт прижала его к себе и дала грудь, и он тут же принялся сосать, даже не переводя дух. Каждый раз, глядя, как жадно он набрасывается на еду, Анетт приходила в трепет. Зверский аппетит этого крошечного создания и его отчаянная жажда жизни не переставали её поражать.
— Знаешь... Похоже, ты у нас слишком хорошо ешь.
Анетт тихонько поддразнила его и усмехнулась. Райнгар говорил, что отменным аппетитом сын пошёл в него, и она была с этим полностью согласна. Ведь ещё совсем недавно он каждое утро истошно вопил от голода, будя всех вокруг.
— Давай, ешь побольше и быстрее расти. Молодец, Брун.
Из-за такого прожорливого сынишки Анетт с каждым днём худела на глазах, но ей всё равно нравилось кормить его грудью.
Малышу не было ещё и полугода, и он оставался совсем крошечным. С чёрными волосами и голубыми глазами, а волосики у него были мягкими, словно пух. Если уткнуться носом в его нежную кожу, можно было почувствовать сладковатый запах. Порой Анетт до сих пор не могла поверить, что этот очаровательный ребёнок — её.
Их с Райнгаром ребёнок. Мальчик с чёрными отцовскими волосами и её, материнскими, голубыми глазами. Когда малыш у неё на руках с жадностью глотал молоко и смотрел ей в глаза, Анетт, переполняемая безграничным счастьем, могла вдоволь называть его по имени.
— Луни. Брун.
Имя сыну выбрала Анетт. Называть ребёнка в честь деда или кого-то из великих предков было традицией королевской семьи.
На её предложение назвать сына в честь Бруно Райнгар какое-то время ничего не отвечал. Анетт же очень хотела, чтобы этот новорождённый родной человек стал для него утешением.
Вдоволь насытившись, малыш отпустил грудь. Анетт перехватила ребёнка поудобнее и, похлопывая его по спинке, стала расхаживать по спальне. В распахнутое окно тянуло запахом кипящего белья. Должно быть, трудолюбивая служанка поставила на заднем дворе здоровенный котёл и теперь трудится в густых клубах пара.
Когда стирка закончится, нужно будет помочь развесить бельё. А перед этим собрать букет в вазу. Да ещё и на рынок после обеда сходить… Мысленно планируя дела на день, Анетт уложила притихшего малыша в колыбель.
Муж вернётся только через полдня. А до тех пор у Анетт тоже хватало дел.
***
Эта деревня, расположенная в окрестностях Кингстона — столицы, где жил король, — была поселением кузнецов и ювелиров. Среди них были и мастера из официальной гильдии — те, кто имел право ставить своё клеймо на изделиях, поставляемых в королевский дворец.
Хозяин кузницы, к которому Райнгар устроился подмастерьем, был одним из них.
— Эй, Керн! Хозяин зовёт!
Услышав громкий оклик, Райнгар перестал работать. Из-за стука кувалд, скрежета точильных камней и гудения мехов в кузнице стоял неимоверный шум. Кивнув товарищу, который жестом указывал внутрь, он отложил молот и направился во внутреннюю комнату.
Кузнец средних лет Берт Докинз был добродушным хозяином. Он управлял довольно большой кузницей, где под его началом трудился десяток подмастерьев.
Чтобы стать полноправным мастером и вступить в гильдию, требовалось поручительство действующего члена, а для этого нужно было проработать у него несколько лет и заслужить доверие. Райнгара же стали называть «лучшим учеником», хотя он пробыл подмастерьем Докинза меньше года.
Так что вызовы во внутреннюю комнату хозяина не были для него редкостью.
— А, Керн. Заходи.
Докинз радушно встретил его. Райнгар сразу обратил внимание на то, как опрятно сегодня выглядел хозяин. Обычно тот ходил в потрёпанной рабочей одежде и с растрёпанными волосами, а напомаживался и наряжался так лишь в те дни, когда ждал важных гостей.
— Поздоровайся. Это адмирал Медоукрофт.
И хотя Райнгар услышал незнакомое литтенское слово «адмирал» впервые, он сразу понял, что перед ним очень важный гость высокого ранга.
— Адмирал флота, понимаешь? Выдающийся человек. Офицер, пользующийся доверием самого короля.
Услышав столь суетливое представление, Райнгар взглянул на гостя. Мужчина лет сорока с небольшим носил на поясе длинный меч. Высокий и крепко сложенный, он с первого взгляда выдавал в себе военного.
Флот, значит.
В островном государстве Литтен были развиты мореплавание и кораблестроение. В этой кузнице часто изготавливали детали и снасти для судов, а пару месяцев назад здесь выполняли заказ на оружие для флота.
Наверное, он здесь из-за этого. Догадываясь о цели визита гостя, Райнгар учтиво поклонился.
— Господин адмирал. Вот этот парень — тот самый подмастерье.
— Впервые его вижу. Новичок?
— Не то чтобы совсем новичок, он работает у меня уже почти год. Просто с вами он видится впервые. В последний раз вы ведь заходили к нам ещё прошлой осенью.
— Как тебя зовут?
Спросил Медоукрофт. Хозяин промолчал, и повисла короткая пауза. Райнгар, как и подобает простому работяге, к которому обратился столь важный господин, выдержал небольшую паузу и ответил:
— Эрик Керн.
Он ответил спокойным тоном и слегка склонил голову. Имя, вписанное в фальшивые документы, купленные в Иссене, теперь стало его настоящим именем. Он отказался от имени, данного отцом, но сохранил фамилию матери. Эрик — это литтенское произношение имени Эрих.
— Керн. Значит, с материка.
— Да.
— Какому лорду ты там служил?
От такого неожиданного вопроса Райнгар промолчал. В таких случаях лучше всего было притвориться, что ничего не понял. Эта уловка отлично помогала уходить от неудобных вопросов.
— Прошу прощения, господин адмирал. Он ещё плохо говорит по-нашему.
Хозяин снова пришёл на выручку, оправдывая своего лучшего подмастерья. Райнгар подумал, что теперь ему не придётся отвечать, но адмирал невозмутимо продолжил разговор.
— Из какого ты города? Если из Триссена, то я с ним немного знаком.
Фраза прозвучала на беглом триссенском.
