Глава 40
Июль подходил к концу, лето вошло в полную силу. Стоило днем открыть окно, как внутрь врывался горячий сухой воздух. Под палящим солнцем зелень потемнела, а кожа солдат покрылась густым загаром. Аннет больше не наблюдала за плацем, но могла судить об этом по лицам стражников в особняке.
«Мачеха и бастард — вы выглядели на редкость гармонично».
После того дня распорядок Аннет немного изменился. Закончив поздний завтрак, она шла в архив, доставала любую книгу с полки с общим языком и читала, сидя прямо на полу. Прислонившись спиной к стеллажам со своими родными книгами, она оставалась там до полудня. До тех пор, пока тот мужчина не заканчивал тренировку на плацу.
После полудня вместо того, чтобы подниматься в мансарду, она гуляла по саду. После захода солнца в архив больше не ходила. Вернувшись в спальню после ужина, она возносила молитвы-проклятия, сжигала имена и, съежившись в темноте, ждала прихода сна.
Она молила богов, чтобы те позволили ей хотя бы во сне увидеть счастливые времена, но тщетно. Порой она роптала на безучастных божеств за то, что те ни разу не услышали её, но на следующий день неизменно возносила долгую и истовую молитву.
Боги были единственными, с кем Аннет могла поговорить. И неважно, было ли им до неё дело.
Лето было долгим, дни тянулись медленно. Чтобы убить время, Аннет читала словарь. Листая страницу за страницей, она иногда находила каракули — всякий раз, обнаруживая эти непонятные почеркушки, она пускалась в фантазии.
Маленький Райнгар с озорным лицом пачкает словарь. Или в спешке вытирает пролитую на дорогую книгу воду. Глядя на следы от воды на пожелтевших страницах, Аннет представляла эти сцены и невольно улыбалась.
Уходя на ужин или прогулку, она прятала словарь под подушку. Вряд ли кто-то позарился бы на старую книгу, но тревога заставляла её каждый раз тщательно её скрывать. У Аннет отняли всё, что ей было дорого. Могли отнять и этот потрепанный словарь.
Так, в однообразном течении дней, пролетело время, и сегодня её наконец вызвали в спальню мужа.
В день, когда последние гости покинули Рот. Спустя две недели после турнира.
— Давно не виделись, жена.
— …Мы виделись на ужине.
— Я имею в виду — здесь, — усмехнулся Галант Рот.
От мужчины с раскрасневшимся лицом разило спиртным. Аннет вздернула подбородок чуть выше, стараясь скрыть дрожь.
Спустя три недели спальня графа оставалась прежней, но казалась чужой. Было бы лучше никогда не возвращаться сюда, но она уже оставила все надежды на это. Она снова превратилась в трусливую Аннет, живущую в покорности. Оставалось только закрыть глаза и терпеть.
Это ненадолго. Потерпи немного, и всё закончится.
Аннет сидела на стуле, собирая волю в кулак. Опыт научил её, что ко всему можно привыкнуть и притерпеться. Она знала, что ей предстоит увидеть, так что бояться было нечего.
Мужской орган, маленький и дряблый, раздувался, как палка, если женщина брала его в рот. В таком состоянии он терся между бедер женщины, выделяя белесую слизь. Граф обычно изливал это в рот служанке, но иногда и внутрь. Мысль о том, что для продолжения рода нужно совершать такие грязные поступки, вызывала у неё лишь отвращение.
Говорят, рожая ребенка, женщина рискует жизнью. Наверное, родиться женщиной — это проклятие.
Граф, возлежа на кровати подобно королю, грубо обходился со служанкой. Он с силой хватал её за волосы и тряс, не давая вздохнуть. Глядя на женщину, чья шея стала пунцовой, Аннет чувствовала тошноту. На мгновение на лицо задыхающейся от боли служанки наложился образ Райнгара. Его мать, должно быть, проходила через то же самое. При этой мысли она зажмурилась.
Это ужасно. По-настоящему ужасно.
— Ты должна смотреть на меня, — раздался низкий, властный голос.
Аннет поклялась бы, что закрыла глаза лишь на миг.
Страх обрушился на неё огненной волной. Она распахнула глаза и затаила дыхание. Граф отдал приказ на трисенском, и юная служанка с испуганным лицом, тяжело дыша и покраснев, стала переводить взгляд с графа на графиню и обратно.
Эту служанку начали вызывать в спальню меньше месяца назад. Она еще ни разу не прикасалась к Аннет.
Нет.
Растерянная девушка спустилась с кровати только после того, как граф, нахмурившись, поторопил её. В тот миг, когда их взгляды встретились, Аннет увидела в её глазах бездонный ужас.
Она понимала, почему служанка приближалась к ней медля, втянув плечи. Растрепанные волосы, попытки прикрыть наготу руками — Аннет видела в ней саму себя. В этот момент страх перерос в ярость.
Это несправедливо.
Словно подталкиваемая неведомой силой, Аннет резко вскочила с места. Вздрогнувшая служанка замерла, а мужчина на кровати помрачнел. Встретившись с его холодным взглядом, Аннет прерывисто задышала.
Бунтовать глупо. Он может заставить меня делать вещи еще похуже. Запрет в комнате и будет обращаться как с животным. Будет морить голодом или бить.
Всё тело била крупная дрожь. Но гнев был сильнее страха. В груди бушевало пламя, застилая взор.
— …Вы не имеете права так со мной поступать.
Первое слово прозвучало тонко и дрожаще. Аннет замолчала, стараясь выровнять дыхание, и посмотрела графу прямо в глаза. Он не переспросил и не ответил, лишь пристально наблюдал за ней, лениво запахивая полы небрежно наброшенного роба.
— Я — ваша жена. Это не то, что жена делает для мужа. Скажите мне, почему вы требуете от меня подобного?
С каждым словом дрожь в голосе затихала. Осознание того, что она говорит разумно, придало Аннет уверенности.
Она мельком взглянула в сторону: обнаженная служанка стояла, прикрывая грудь руками, с лицом, готовым вот-вот исказиться от плача. Даже не понимая общего языка, она чувствовала, что ситуация злит графа. Аннет хотела сказать ей, чтобы та не боялась, но это были лишь мысли. У неё не было власти защитить служанку.
— Верно. Ты — моя жена. Тогда разве ты не должна меня уважать? — заговорил наконец граф, присаживаясь на край кровати.
Аннет подавила волнение и спокойно ответила:
— …Я никогда не проявляла к вам неуважения.
— И я уважаю тебя. Иначе зачем бы я звал служанку? Я мог бы заставить делать это тебя.
С усмешкой он поднялся. Когда он начал приближаться, по коже поползли мурашки. А что если он заставит её делать это прямо сейчас? Что если скажет, что впредь не будет звать служанок? В голове всё помутилось, и она выпалила первое, что пришло на ум:
— Супруги спят вместе ради продолжения рода.
— Ты хочешь родить мне ребенка?
— …А если нет, то какой смысл спать вместе?
На её слова граф улыбнулся. С почти отеческим выражением лица он подошел вплотную. От резкого запаха спиртного Аннет на мгновение задержала дыхание.
— Твои слова верны, но в нашем случае это невозможно.
— …
— Тот, кого любят боги, отдал приказ. Он не желает, чтобы кровь Роанов продолжалась. Это воля императора, и я ничего не могу с этим поделать.
Галант Рот изобразил на лице сожаление. Аннет не сразу поняла смысл сказанного. Воля императора. Кровь Роанов. Лишь прокрутив эти слова в голове еще раз, она осознала правду.
— Предупреждаю тебя со всей серьезностью: в тот миг, когда твой живот начнет расти, ты умрешь.
Вот почему я, вышедшая замуж полгода назад, до сих пор девственница.
Аннет на мгновение впала в ступор. Истина, открывшаяся слишком поздно, перехватила дыхание. Они хотят искоренить королевскую кровь. Брат Фредерик умрет в монастыре. Тогда зачем меня выдали замуж? Могли бы просто оставить умирать в обители.
Сквозь туман смятения пробился голос графа:
— Ты нарушила правила, а значит, должна быть наказана.
Прежде чем она успела осознать смысл этих слов, сокрушительная сила обрушилась на её лицо.
Всё произошло в одно мгновение. Голова резко дернулась вправо, равновесие было потеряно. Только оказавшись на полу, Аннет поняла, что он её ударил. Левая щека горела и ныла, будто к ней приложили раскаленное железо. Во рту появился привкус крови.
Наказание ради унижения и настоящая физическая расправа — это разные вещи. Это не шло ни в какое сравнение с пощечиной от служанки. Пусть Галант Рот был мужчиной средних лет и невысокого роста, он всё равно оставался мужчиной. От шока и боли у Аннет помутилось в сознании.
— Не смей переходить границы.
