Контент удален!

Зацеловав её до потери дыхания, Райнгар опустился ниже. В тот момент, когда он уткнулся лицом между ног Анетт, он снова удивился. Все его смутные опасения, что там что-то изменилось, что остались следы тяжелой борьбы, как у вернувшегося с войны рыцаря, вмиг рассеялись.

Лоно Анетт было таким же влажным и нежным, как раньше, и ласки всё так же её возбуждали. Вдоволь целуя её там, Райнгар и сам почувствовал освобождение. Он наконец избавился от гнетущего чувства вины за то, что заставил Анетт страдать, и от страха, что она будет мучиться и дальше.

Он освободился и от благоговения перед святым материнством. Материнство и чувственность оказались неразделимы.

— Ах!

Без труда доведя Анетт до оргазма, он скинул с себя тунику и штаны. И сразу же проник между её обильно намокших ног. Долго остававшееся нетронутым, её лоно было всё таким же горячим и узким. Райнгар призвал на помощь всё своё терпение и двигался медленно, понемногу прокладывая себе путь, пока наконец не вошёл до самого конца.

— Ха-а...

Погрузившись в плоть женщины, он издал вздох облегчения. Словно наконец-то вернулся домой.

— Анетт.

— М-м...

— Мне тоже было тяжело. Сдерживаться.

— Думал, умру, так тебя хотелось, — прошептал он и, чуть подавшись назад, с силой толкнулся, входя до самого конца. Анетт вздрогнула, ещё крепче обнимая его за шею. Уткнувшись лицом в её нежный затылок, он млел от блаженства.

— Райн...

— Да.

— Можешь кончить в меня...

Тихо произнесла Анетт и, немного замявшись, добавила:

— Говорят, пока есть молоко, забеременеть нельзя...

— Кто тебе это сказал?

— Женщины на рынке...

Она не договорила. Услышав столь неожиданные слова, Райнгар поднял голову и посмотрел на Анетт. От возбуждения и смущения она покраснела до самого лба.

— Ты у них об этом спрашивала?

— ...Угу.

От такого милого ответа у него вырвался смешок. Основательно же она подготовилась. Даже такие вещи заранее разузнала.

— Разве можно им верить? А если снова забеременеешь?

— Я буду только рада.

— ...

— Я... хочу родить много детей.

С искренней мольбой глядя ему в глаза, Анетт крепко сжала его внутри себя. Ах. Райнгар судорожно выдохнул от приятного давления.

— Сделай мне много детей, Райн.

Под её пристальным влажным взглядом он оказался беспомощно заперт в теле женщины.

Если подумать, их отношения ничуть не изменились. Анетт всегда была охотницей, а он — оленем. Он раз за разом проглатывал вымоченное в вине яблоко и терял голову. С готовностью бросался в расставленную ею ловушку.

— ...Хорошо.

И как он мог ей противиться?

— Я сделаю тебе много детей.

Из этого глубокого колодца ему ни за что не выбраться.

С этого момента Райнгар делал всё, что хотел. Он дал волю всему, о чём долгие месяцы только мечтал, и воплотил в жизнь все свои порочные фантазии.

Широко раздвинув ноги Анетт, он с силой толкался в неё, глядя сверху вниз, как его тело входит и выходит. Крепко сжимал её набухшую, готовую лопнуть грудь, выдавливая молоко. С восхищением глядя на струящееся через край белое молоко, он слизывал с рук сладкую влагу.

— Сладко.

— Райн...

— Тебе не интересно, какое оно на вкус?

— М-м...

— Ты тоже попробуй, Анетт.

Он глубоко сплёлся языком с прерывисто дышащей женщиной. Что источало эту сладость — молоко или слюна, разобрать было невозможно. Вдоволь поласкав её рот, он внезапно подался назад и вышел из Анетт.

Откинув прилипшие ко лбу волосы, он заглянул женщине между ног. Там, куда входило его тело, тоже было полно влаги, и он без колебаний снова приник туда губами.

Тело Анетт повсюду было подобно роднику. Райнгар был полностью очарован этой первозданной сладостью. Он просто терялся от ослепительной влаги и бьющей через край жизненной силы, переполнявших женщину.

— Ах!

Тело, невыносимо его соблазнявшее. Тело, зародившее и вскормившее жизнь. Родник, из которого хочется пить и пить, в котором хочется остаться до самой смерти.

— Анетт…!

Вдавившись в неё до упора, в момент семяизвержения Райнгар сжал её так крепко, словно хотел раздавить в своих объятиях.

Их горячие тела сплелись в единое целое. Липкая от телесных соков кожа ещё сильнее притягивала их друг к другу. В спальне по очереди раздавалось лишь их тяжёлое дыхание. А в колыбели, ни о чём не подозревая, мирно посапывал малыш.

Пока отголоски оргазма не успели рассеяться, Райнгар вышел из тела жены. Обняв обессиленно обмякшую женщину, он перевёл дух. Стоило ему потереться скользким членом о её голую кожу, и казалось, он готов начать всё сначала. Во рту стало пусто, и ему захотелось снова ласкать её губами.

По правде говоря, он был готов продолжать всю ночь. Но поскольку Анетт уснула, так ничего и не сказав, на сегодня пришлось этим довольствоваться.

Всё, чего не хватило сегодня, можно будет восполнить завтра. Впереди их ждало ещё столько ночей, сколько звёзд на небе.

При этой мысли он невольно рассмеялся и, счастливо улыбаясь, провалился в сон.

***

Деревня кузнецов располагалась в удачном месте. Неподалёку на востоке находился рынок, а если пойти прямо на запад, выйдешь к морю. Пусть там и не было приличной гавани, зато столица Кингстон, где находился крупнейший порт королевства, была рукой подать. Этот порт и стал первой землёй Литтена, на которую ступила Анетт.

С приходом глубокой весны краски растений стали насыщеннее. Розовые пионы отцвели, и начал завязываться зелёный инжир. Деревце было ещё совсем молодым, и то, что на нём уже появились плоды, казалось Анетт удивительным и наполняло гордостью.

— Когда же их можно будет есть?

— Думаю, придётся подождать с месяц.

— Так долго? Их ведь завязалось совсем немного.

— Летом появятся ещё. И они будут вкуснее.

— Вот как. Отличная новость.

Выслушав Райнгара, Анетт потрогала листья.

Инжир был необычным деревом. То, что плоды появлялись сами собой, без цветов, и то, что зелёные листья пахли инжиром, казалось ей настоящим чудом.

Так они стояли, разглядывая посаженное в саду дерево и переговариваясь, а когда начало смеркаться, вместе вышли за ворота.

Режим питания и сна малыша устоялся, и распорядок дня супругов тоже пришёл в норму. Больше не нужно было с трудом просыпаться на рассвете или пытаться доспать днём. Они стали реже испытывать чувство вины, жалея друг друга из-за усталости от малыша.

Теперь после ужина у них появилось время на вечерние прогулки вдвоём.

— Кажется, уже наступает лето. Днём было довольно жарко.

— И правда. Весна здесь совсем короткая.

— А мне и лето нравится.

— Сама же в жару на улицу носа не кажешь.

— Это потому, что тогда я была беременна. А вообще-то я люблю лето.

Тихо ответив, Анетт приподняла подбородок. Из-за полей чепца виднелся профиль мужа. По обычаям простолюдинов замужним женщинам полагалось прятать волосы, поэтому, выходя из дома, она всегда надевала чепец. Выстиранный с картофельными очистками, белоснежный и накрахмаленный, он ничуть не стеснял, а наоборот, казался удобным.

Спрятанное лицо дарило Анетт спокойствие. И хотя здесь не было никого, кто мог бы её узнать, ей всё равно так было привычнее и легче.

— Как наступит лето, давай сходим к морю. Хочу показать его Луни.

— Ребёнку, который ещё даже ходить не умеет?

— Говорят, детям тоже вредно сидеть только дома. Чтобы расти здоровыми, им нужно бывать на солнце.

— Кто это сказал? Торговки на рынке?

Усмехнувшись, Райнгар поддразнил её вопросом. Анетт смущённо рассмеялась в ответ, но ведь торговки на рынке и вправду знали всё на свете.

Оно и понятно: они рожают и растят детей, торгуют и ведут хозяйство. Эти женщины были настолько сведущи во всём, что Анетт порой казалось, будто они умнее жрецов и учёных, наставлявших её в королевском дворце.

— Куда пойдём?

— Налево.

И сегодня на развилке Райнгар задал вопрос, а Анетт выбрала путь.

Дорога налево вела к кузнице, где работал Райнгар. Если повезёт, по пути им мог встретиться кто-то из его знакомых. Тогда этот человек почтительно здоровался с ней, называя «госпожой Керн». Анетт так нравились эти мгновения, что всякий раз она с надеждой ждала, не появится ли кто-нибудь из знакомых.

Пусть перед ней не склоняли головы и не целовали ей руки, эти короткие приветствия радовали Анетт больше любых дифирамбов. Госпожа Керн. Она гордилась своим новым именем.

К сожалению, сегодня им никто не повстречался, но зато Райнгар рассказал занятную историю.

Это был рассказ об офицере со странным именем Медоукрофт. Недавно тот заходил в кузницу и, как оказалось, весьма неплохо говорил по-триссенски. Он разместил новый заказ для флота, из-за чего у кузнецов прибавилось работы — потому-то хозяин недавно и повысил Райнгару жалованье.

— Вот оно что. А я-то удивлялась, с чего бы это снова повышать тебе жалованье. Ведь его уже повышали прошлой зимой.

— Хозяин от радости на седьмом небе. Рук не хватает, так что он, похоже, наймёт ещё одного помощника.

— А как ты узнал, что этот офицер хорошо говорит по-триссенски? Он с тобой заговорил?

— Ага, просто обмолвился, что иногда бывает в Иссене. Наверное, обрадовался, когда узнал, что я оттуда родом.

С чего бы морскому офицеру так радоваться встрече с подмастерьем кузнеца? Анетт это слегка удивило, но равнодушный тон Райнгара её успокоил. Повышение жалованья — это, конечно, хорошо, но то, что теперь мужу придётся работать ещё больше, совсем не радовало.