Онлайн чтение книги Город Ведьм City of Witches
134 Связывая открытые концы (4)

Связывая открытые концы (4)

 — Я хочу, чтобы вы вернулись в современный мир.

 Альбирео осталась одна, чтобы поговорить с Сиву. Как только Денеб вышла из комнаты, она решительным тоном проговорила эти слова.

 — Позвольте мне объясниться. Пожалуйста, поймите, что я не одобряю предложенный Денеб вариант о том, чтобы вы стали вассалом семьи Джемини.

 'Почему мне кажется, что из-за этой смены настроения в воздухе немного похолодало?'

Сиву посмотрел на лицо женщины напротив, пытаясь осознать причину изменения ее отношения.

 — Почему?

 Весь разговор между ним и графами длился всего тридцать минут, но его лицо уже выглядело уставшим.

Альбирео продолжила. Одновременно с этим левый глаз Сиву заметил, как вокруг них зашевелились потоки маны.

 — Когда ты сегодня вечером встречался с Одиль, что вы делали?

 Мир вокруг замер, словно его левый глаз воспринимал все происходящее вокруг в замедленном темпе. В момент, когда Альбирео открыла рот, мана вокруг нее колыхнулась. Ее голос, дыхание, тон, произношение и частота: все они стали частью заклинания. Даже выдыхаемый ей воздух гармонировал с окружающей маной, превратив ее в крошечные черные перья, которые сразу же двинулись к мужчине.

В этот момент левый глаз Сиву засверкал. Он инстинктивно поднял руку и отбросил перья. В его руке мелькнула слабая, почти что невидимая сила, и именно она помогла ему смахнуть перья без особых усилий. Его инстинктивное понимание заклинание, которое использовала Альбиеро, помогло ему довольно быстро рассеять ее.

 Сиву знал, что в этот момент она могла применить только одну определенную магию самосущности. Поэму Исповеди. Парень не мог позволить себе признаться обо всем, что он сделал с близняшками.

 — Хм?!

 Сиву впервые услышал такое явное недоумение в голосе Альбирео. Широко раскрыв глаза, ведьма молча наблюдала, как примененная ею Поэма Исповеди рассыпалась в небытие. Хоть она и стала свидетельницей произошедшего, ей все равно было трудно поверить в увиденное.

 В конце концов, мастерство владения заклинанием этой ведьмы значительно превосходило близняшек, ведьм-подмастерьев. Главная особенность этой магии в незаметности, и ее практически невозможно рассеять. Даже если закрыть уши и заблокировать все поступающие туда звуки, этого будет далеко недостаточно, чтобы защититься от Поэмы Исповеди. Однако Сиву не только сумел ощутить эфемерное заклинание, но и эффективно рассеять его структуру.

 — ...Как ты это сделал?

 — Умм, я не знаю... я просто... сделал...

 — Я спрошу еще раз. Как ты это сделал?

 В конце концов, он развеял не какое-то простое заклинание, а самую настоящую магию самосущности. Для нее, как для идущей по тайным путям колдовства исследователя, вполне естественно проявлять подобное любопытство, поскольку до этого момента она и не подозревала, что можно сотворить что-то подобное.

 — Я просто отбросил магическую формулу, которую увидел.

 — …Ты не перестаешь меня поражать. Хочешь сказать, что ты можешь видеть мою магию самосущности?

 — Да. С тех пор, как я выздоровел... я могу видеть потоки маны...

 Альбирео на мгновение глубоко задумалась.

 'Он может видеть потоки маны?'

'Но даже видя их, окажется ли этого достаточно, чтобы развеять магию самосущности?'

'Нет, такого не может быть.'

 Она пришла к выводу, что мужчина еще не до конца понимал пределы своего левого глаза. Но ведьма знала, что в скором времени он все поймет.

В этот момент любопытство Альбирео возросло настолько сильно, извиваясь и вращаясь точно как импульсивный поток.

 Для ведьм любопытство является врожденным и самым сильным желанием, настолько, что оно эквивалентно желанию есть, спать или заниматься сексом. Однако она мужественно подавила этот порыв, так как понимала, что сейчас не время думать о подобном.

 — Прошу прощения за то, что внезапно применила магию. Просто у меня возникло ощущение, что ты от нас что-то скрываешь.

 — ......

 Сиву не мог ожидать, что эта благородная ведьма прибегнет к такому ужасному заклинанию без какого-либо предупреждения. Уже дважды до сегодняшнего дня испытав это чувство, один раз с Одиль и один с Одэтт, у него пропало всякое желание переживать его снова.

 — Позволь мне спросить напрямую… Шин Сиву, ты совершал какие-либо действия сексуального характера с нашими близняшками?

 Как ведьме, прожившей более ста лет, и как матери, слабые уловки Сиву не могли обмануть ее интуицию. Сам факт того, что она попыталась использовать на нем свою магию самосущности, уже показывал испытываемые ею подозрения.

С этими мыслями в голове Сиву пришел к выводу, что ему больше не нужно сопротивляться, и быстро кивнул.

 — Да… Но я могу все объяснить.

 Он знал, что объяснения ни к чему не приведут и не оттянут его плохой конец. Но из-за жестокой правды, которая недавно ему открылась, парень уже перешел последнюю грань отчаяния. И даже если ему придется столкнуться со смертью в этот самый момент, ему будет все равно. Ведь, в конце концов, его мечты, его стремления, его упорная пятилетняя борьба в мгновение ока обратилась в ничто.

 Заметив странно сдержанное поведение парня, Альбиеро осторожно закрыла глаза. Что касается ведьмы, то в ней уже давно крылись подозрения этого рода.

 Ей, по правде говоря, было трудно поверить, что мотивом близняшек, которые каждую неделю посещали больного Сиву с глазами, полными печали, была простая благодарность к спасителю их жизней. Женщина давно подозревала, что они разделяли какие-то секретные отношения.

 — Фуух...

 Но, услышав подтверждение своих подозрений, ей удалось сделать глубокий вдох и на мгновение подавить вспыхнувший в глазах гнев. Когда же она снова открыла их, следы гнева в них уже исчезли.

 — Я уже знаю, что ты трудолюбивый и праведный человек. Кто-то твоего характера не стал бы безрассудно пытаться заводить отношения с ведьмами-подмастерье. Другими словами, ваши отношения начались из-за любопытства этих двоих, я права?

 — …Да, так оно и было…

 Ее проницательное наблюдение слегка озадачило Сиву.

 — Я не пытаюсь вести себя как чрезмерно опекающая мать. В конце концов, между мужчиной и женщиной вполне естественно расцвести этой эмоции, и вы достаточно взрослые для нее. Кроме того, оценив все собственными глазами, я признаю тебя достойным их любви, Сиву.

 — Спасибо вам за понимание.

 — Однако.

 Ее тон внезапно стал суровым.

 — Я не буду проявлять неуважение к вашей любви, и я правда считаю тебя благодетелем нашей семьи. Однако я не только граф Альбирео Джемини, но и их мать и наставник. И я считаю, что держать тебя рядом с ними опасно.

 Правда в том, что даже если бы она насильно разлучила сестричек от Сиву, пока он все еще находился в Геенне, девушки все равно нашли бы способ воссоединиться с ним. Графам физически невозможно все время присматривать за ними, так как те были заняты своей работой.

 Конечно, она может помешать им совершать какие-либо физические действия или другие псевдосексуальные контакты (какие именно, она отказывалась думать), но при этом останется вероятность того, что из-за единственного момента неосторожности все необратимо пойдет наперекосяк. Именно вследствие данных размышлений Альбирео решила, что лучшим путем будет вернуть Сиву в современный мир, как он того хотел, и тем самым отделить его от близняшек.

 — Если бы эти двое официально унаследовали стигму, то мне не нужно было бы вмешиваться, да и тогда у меня не было бы возможности. Но до наступления этого момента нужно подождать совсем немного. Всего пять лет. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? Можешь ли ты сжалится над сердцем этой матери?

 Со стороны Сиву не последовало никаких возражений. По правде говоря, он находил ее слова довольно разумными и был готов принять ее решение. Даже если близняшки скачала будут против, со временем они свыкнутся с этим. Но маловероятно, что на этом дело кончится...

 — Я осознаю, от моих слов может показаться, что к тебе относятся как к пустышке. Ты только-только узнал, что тебя привели в этот мир без причины и цели, и теперь я эгоистично говорю покинуть этот самый мир. За это я искренне извиняюсь.

 — Нет, я все понимаю. Кроме того, если бы меня не отправили сюда, я бы умер.

 После его слов последовала минута молчания.

 — В любом случае, надеюсь, ты не сильно возражаешь против моей просьбы. У тебя ведь все еще осталось желание вернуться в современный мир, верно?

 — Да. Там остались вещи, которые я хотел бы сделать, и то, о чем мне нужно позаботиться.

 — Тогда могу ли я считать это своей удачей?

 — Думаю, можно сказать и так.

 Сиву немного поколебался, прежде чем кивнуть головой. Подводя итог их сегодняшнему разговору, если он будет достаточно осторожен, то легко сможет избежать описанные выше опасности.

Все еще извиняясь, Альбирео продолжила излагать свои мысли.

 — Прежде чем в Ратуше проведут соответствующие процедуры, пройдет около недели. Надеюсь, за это время ты успеешь закончить свои дела здесь.

 — Да, я постараюсь.

 — До тех пор ты можешь остановиться в этом особняке. Со своей стороны мы постараемся закончить как можно быстрее.

 — Хорошо.

 После этого Альбирео поднялась на второй этом и спустилась обратно, прихватив спящих сестер, и вернулась в главный особняк Джемини. Оставшись на вилле один, Сиву потягивал вино, проводя время в одиночестве, пока в небе не взошло солнце.

…

  Непредсказуемость судьбы сильно ударила по Сиву. Во-первых, его первая любовь, которую он считал самой доброй девушкой в мире, оказалась той, кого он ненавидел больше всего на свете. Во-вторых, его цель и то, чего он жаждал на протяжении долгих пяти лет — вернуться домой, стало причиной его огромного потрясения и новых страданий.

 — Ааахгк… Может я предал свою страну в прошлой жизни?

 Среди бела дня гостиная виллы оставалась все также тускло освещенной, в основном из-за ее расположения в довольно тенистом переулке. Сиву растянулся на диване и жаловался этими шутками, вливая в себя алкоголь из бутылки.

 Рядом с ним были разбросаны груды пустых бутылок. Сначала парень спустился в подземный погреб, чтобы выпить пива, которое тогда дала ему Одиль, но в итоге он взял разнообразные и дорогие на вид спиртные напитки. Далее он один за другим пытался сравнить их вкусы.

 Но мужчина обнаружил, что на вкус все они отвратительно неприятны и горьки, однако по какой-то причине алкоголь довольно легко входил ему в горло.

'Может, это из-за того, насколько у меня опустело в сердце?'

 Он с трудом поднялся с дивана.

'Как бы то ни было, если я продолжу лежать здесь и пьянствовать, мое сердце быстро покроется плесенью.'

И, рассудив так, Сиву решил встретиться с определенным человеком. Он подошел к воротам и направился в сторону Академии. Поскольку у него в карманах звенело много золотых монет, которые можно использовать только в Геенне, а Ведьмы-Близнецы уже пообещали ему щедрую поддержку по возвращении в современный мир, он подумал, что эти расходы не станут пустой тратой.

 Проходя по коридорам Академии Тринити, места, куда он давно не заходил, парень направился на восток к крылу профессоров. Там он нашел знакомое лицо. Это был Такашо, расхаживавший, будто какой-то NPC.

 — Ох… ОООООООООО! Т-Т-Т-ТЫ!

 — Чувак, ты слишком шумный.

 Как только Такашо увидел Сиву, тот моментально отбросил метлу и прибежал, крича, прежде чем крепко обнять друга. Огромная сила объятий чуть ли не заставила Сиву вырвать все, что у него накопилось в желудке.

 — Ублюдок! Ты жив! Ты жив!

 — Хэй, хэй, отойди. Ты меня пугаешь.

 Такашо еще долго продолжал приветствовать Сиву со слезами на глазах. Поскольку было не очень удобно общаться в коридоре, они пошли к ближайшей скамейке и сели.

 — Когда ты внезапно исчез, я очень забеспокоился. И скоро узнал, с тобой случилось что-то плохое.

 — Я слышал, ты часто приходил навестить меня. Спасибо.

 — Черт возьми, конечно я приходил! Ты мой друг, и ты не мог так легко умереть! А еще мне подумалось, что, если я буду часто приходить, то тебе быстро это надоест и ты проснешься. И вообще, что это за повязка на глазу? Ты косплеишь Какаши?

 — Для этого есть свои причины.

 — О да, и еще, ведьма, которая тебя лечила, оказалась настоящей красавицей. Ты вообще поддерживаешь с ней связь?

 — Нет, я даже не знаю, кто она. Думаю, мне стоит зайти и хотя бы поблагодарить ее.

 Такашо, который поначалу весело говорил, заметил небольшое изменение в настроении Сиву. Поскольку его тело было полностью исцелено, японец считал, что его дорогой друг должен быть очень взволнован, но по какой-то причине тот казался необычайно мрачным. Очень быстро он заметил исходящий от Сиву сильный запах алкоголя.

 — Что-то случилось?

 — Да... Видишь ли...

 Сиву рассказал другу все. О случившемся между ним и Амелией, о тех сложных эмоциях, которые он принес. О его разговоре с Графами-Близнецами о опасностях, которые сулило собой возвращение в современность.

Это заняло почти час. Самое странное, что во время признания Сиву не пролил ни одной слезинки.

 — Ох, даже не знаю, что сказать, чувак… Это и правда дерьмово… ну...

 Такашо слегка похлопал друга по спине.

 — Итак, даже со всем этим ты все еще хочешь вернуться? Я не хочу, чтобы мои слова звучали, как если бы я сдерживаю тебя по своим эгоистичным причинам, но разве ты не можешь просто остаться здесь со мной?

 — Что ж, мне следует хотя бы раз навестить своих родителей. Они, должно быть, сильно волнуются.

 Его ответ заставил Такашо, который собирался отговорить его возвращаться, оказаться не в состоянии это сделать.

 — Ладно, но что ты собираешься делать с... эм... профессором Амелией?..

 — Мне просто нужно забыть об этом и жить дальше. Ну, она все равно меня спасала и ради этого многое сделала… за это мне ее надо благодарить?.. Черт, вообще не знаю…

 — Простое спасибо никому еще не вредило. Да и еще, если твои слова правда, то вы можете больше не увидится.

 — Я все еще не знаю... Честно говоря, я...

 По правде говоря, Сиву хотел встретиться с ней и поговорить. Он хотел узнать о причине ее действий, о том, что в то время было у нее на уме. Образ Амелии, сидящей перед ним и плачущей, все еще живо отпечатывался в его памяти.

 Но одновременно с этим он не хотел видеть ее. Теплые воспоминания, в которых Сиву проводил с ней свои самые веселые дни, резко контрастировали с холодным выражением лица великой ведьмы Мэригольд. Он не мог перестать думать о том, что ее улыбка являлась не чем иным, как ложью.

 Кроме того, пять лет терпения жестокой жизни под ее мучениями не являлись его единственной проблемой. Геенна сама по себе была причиной его замешательства и корнем того, что он чувствовал себя морально измученным.

Сиву опустил голову и выдохнул густой дым сигареты, которую ему дал Такашо. И, как и в прошлый раз, пока он размышлял об этих проблемах, его глаза не испустили ни капли слез.