Контент удален!

Май в Кингстоне был самым прекрасным временем года. Небо, всю зиму остававшееся сырым и хмурым, наконец прояснилось и стало голубым. В первый год Аннет не успела этого заметить, но теперь, вновь встретив здесь весну, увидела, какой она была светлой и благоухающей.

И сегодня, едва закончив завтрак, Аннет вышла во двор.

Появляться на улице в ночной одежде было нельзя, поэтому поверх сорочки она надела юбку и лиф. Одежда простолюдинов была устроена просто, её легко можно было надевать и снимать без посторонней помощи. Времена, когда Аннет не могла самостоятельно натянуть даже один чулок, давно остались позади.

— Доброе утро. Хорошо спали?

Аннет широко улыбнулась, приветствуя цветы. В залитом солнцем уголке двора стоял небольшой колодец, а за ним вдоль стены тянулась довольно просторная клумба. Среди тёмно-зелёных листьев распустились цветы величиной с кулак.

Пышные розовые пионы.

— Как вас много распустилось. Какие же вы красивые.

Поглаживая нежные лепестки, Аннет на мгновение замерла в восхищении.

Пионы, посаженные в прошлом году, впервые дали бутоны этой весной. С тех пор как из земли показались первые ростки, Аннет каждый день приходила посмотреть на них и с нетерпением ждала цветения. А два дня назад набухшие, словно круглые леденцы, бутоны один за другим начали раскрываться.

— Ах...

Стоило поднести лицо к цветку, как невольный вздох сорвался с губ. От сладкого, густого аромата пионов всё внутри приятно защекотало. Рейнгарт разбил эту клумбу и посадил пионы сразу после того, как они в прошлом году поселились в доме. Такие цветы выращивали в основном состоятельные люди, и достать их было непросто, поэтому за корневищами пришлось отправиться к садовнику-торговцу в самом Кингстоне.

А ведь Рейнгарт тогда почти не говорил на местном языке. Стоило Аннет представить, как он на своём неловком риттенском пытался купить пионы, и в груди начинало щемить.

Сегодня Рейнгарт вновь ушёл из дома раньше, чем она проснулась. Он говорил, что обязанность подмастерья состоит в том, чтобы открыть кузницу до прихода хозяина и подготовить всё к дневной работе.

Рейнгарт уходил, когда рассветное небо ещё только начинало синеть, а возвращался поздним вечером. Шёл к дому широким шагом, оставив за спиной золотистое послеполуденное солнце. Аннет любила мгновение, когда он открывал калитку и входил во двор. Любила, как Рейнгарт улыбался ей, вернувшись домой, и запах огня и железа, исходивший от его одежды и тела.

Пока он мылся, Аннет накрывала к ужину. Готовила служанка, но столом занималась сама Аннет. Наливала пиво в кружки, расставляла тарелки и ставила цветы в вазу.

— Простите, но несколько цветов мне всё-таки придётся срезать. Нужно чем-нибудь украсить стол.

Взяв большие ножницы, Аннет осторожно перерезала стебель пиона. Она сидела на корточках перед клумбой, долго и придирчиво выбирая самые красивые цветы, когда вдруг услышала за спиной тихий звук.

Он донёсся из открытого окна и прозвучал совершенно отчётливо.

Едва услышав, как малыш захныкал, Аннет вскочила на ноги и поспешила в дом.

— Проснулся?

Стоило ей войти в спальню, как ребёнок, словно только этого и ждал, разразился плачем. Несмотря на пронзительный крик, Аннет не растерялась и спокойно подняла сына из колыбели. Они жили вместе уже пятый месяц. Времена, когда Аннет не понимала, отчего он плачет, и беспомощно металась, остались позади.

— Доброе утро, Руни. Хорошо спал?

Она ласково заговорила с малышом, но тот ответил лишь громким плачем. 

«Когда же я наконец услышу твой ответ?» 

Уверенно удерживая ребёнка одной рукой, Аннет развязала ленты лифа.

Сын родился прошлой зимой, в день, когда снег валил особенно сильно.

На корабле, который вёз их из Трисена сюда, Аннет всё время мучилась от жестокой морской болезни. Голова кружилась, её тошнило так сильно, что она ничего не могла есть, а рвота продолжалась до полного изнеможения. Даже после высадки на берег дурнота не прошла, и поначалу Аннет всерьёз испугалась.

Она решила, что подхватила какую-то тяжёлую болезнь, и лишь позднее поняла: это была беременность.

А их первый ребёнок был зачат ещё в императорском дворце.

— Да-да, ты голодный.

Почуяв запах молока, малыш тут же перестал плакать. Аннет прижала его к себе и дала грудь, и тот принялся сосать так жадно, будто даже не собирался переводить дыхание. Каждый раз, наблюдая, с какой поспешностью он набрасывался на еду, Аннет невольно поражалась. И этому неуёмному аппетиту крохотного ребёнка, и его цепкой жажде жизни.

— Знаешь, по-моему, ты всё-таки слишком хорошо ешь.

Тихонько поддразнив сына, Аннет невольно усмехнулась. Рейнгарт говорил, что малыш пошёл в него своим отменным аппетитом, и здесь Аннет была совершенно с ним согласна. Ещё совсем недавно сын каждое утро на рассвете поднимал крик от голода и будил весь дом.

— Вот так. Ешь побольше и скорее расти. Молодец, Брун.

Из-за прожорливого сына Аннет день ото дня становилась всё худее, но всё равно любила кормить его грудью.

Малышу ещё не исполнилось и полугода, и он по-прежнему был совсем крошечным. Чёрные волосы казались мягкими, как пух, а глаза были голубыми. Если прижаться носом к нежной коже, от неё исходил сладковатый запах. Порой Аннет до сих пор не верилось, что этот прекрасный ребёнок и правда её.

Ребёнок Рейнгарта и Аннет. Мальчик с чёрными волосами отца и голубыми глазами матери. Когда малыш, лежавший у неё на руках, жадно глотал молоко и смотрел ей в глаза, Аннет переполняло такое счастье, что она могла сколько угодно повторять имя сына.

— Руни. Брун.

Имя сыну выбрала Аннет. В королевской семье существовала традиция называть детей в честь отцов, дедов или прославленных предков.

Когда Аннет предложила дать мальчику имя Бруно, Рейнгарт долго молчал. Ей хотелось, чтобы появление нового родного человека принесло ему утешение.

Насытившись досыта, малыш выпустил грудь. Аннет перехватила сына поудобнее и некоторое время ходила с ним по спальне, легонько похлопывая по спине. Через распахнутое окно доносился запах кипящего белья. Наверняка усердная служанка уже поставила во дворе большой котёл и теперь возилась возле клубящегося пара.

«Когда стирка закончится, надо будет помочь развесить бельё. Но прежде стоит поставить цветы в вазу. А после полудня ещё нужно сходить на рынок».

Мысленно распланировав день, Аннет уложила притихшего малыша обратно в колыбель.

До возвращения мужа оставалось ещё полдня. За это время и у Аннет было немало дел.

***

Эта деревня находилась неподалёку от Кингстона, столицы, где жил король, и была известна тем, что здесь селились кузнецы и мастера тонкой работы. Среди них были и ремесленники, официально состоявшие в гильдии. Только они имели право ставить собственное клеймо на изделия, предназначенные для королевского дворца.

Хозяин кузницы, у которого Рейнгарт начал учиться ремеслу, был одним из таких мастеров.

— Эй, Керн! Хозяин зовёт!

Услышав громкий оклик, Рейнгарт остановился. В кузнице стоял страшный грохот: звенели молоты, скрежетали точильные камни, шумели мехи. Кивнув товарищу, который жестом указал в глубь помещения, Рейнгарт отложил молот и направился в комнату хозяина.

Кузнец средних лет Берт Докинс был человеком спокойным и добродушным. Он держал довольно большую кузницу и обучал больше десятка учеников.

Чтобы стать полноправным мастером и вступить в гильдию, требовалось поручительство одного из её членов. А для этого следовало несколько лет проработать под его началом и заслужить доверие. Рейнгарт не пробыл учеником Докинса и года, когда его уже начали называть старшим учеником.

Поэтому приглашение в комнату хозяина не было чем-то необычным.

— А, Керн. Заходи, — радостно поприветствовал его Докинс. 

Рейнгарт невольно задержал взгляд на непривычно опрятном облике хозяина. Обычно тот ходил в поношенной рабочей одежде, с растрёпанными волосами. Приглаживал их маслом и одевался столь тщательно лишь в дни, когда ожидал важного гостя.

— Поздоровайся. Это господин Медоукрафт, адмирал.

Так что, даже впервые услышав незнакомое риттенское слово, Рейнгарт сразу понял: перед ним важный человек весьма высокого положения.

— Адмирал флота, знаешь ведь? Очень достойный господин. Военный, которому доверяет сам Его Величество король.

После столь восторженного представления Рейнгарт посмотрел на гостя. Мужчина средних лет носил на поясе длинный меч. Он был высок и крепко сложен, так что с первого взгляда становилось ясно: перед ним военный.

«Флот, значит».

Риттен был островным государством, поэтому мореходство и кораблестроение здесь были развиты особенно хорошо. В этой кузнице тоже часто изготавливали различные изделия и детали для судов, а пару месяцев назад им даже поручали оружие для флота.

«Наверное, дело в этом».

Догадавшись о причине визита, Рейнгарт почтительно склонил голову.

— Господин адмирал, вот тот самый ученик.

— Раньше его не видел. Новенький?

— Уже не совсем. Скоро год, как он работает у меня. А вас, господин адмирал, видит впервые. В последний раз вы приезжали ещё прошлой осенью.

— Как тебя зовут? — спросил Медоукрафт. 

Хозяин замолчал, и на несколько мгновений воцарилась тишина. Как и подобало простому работнику, к которому обратился человек столь высокого положения, Рейнгарт выдержал небольшую паузу и лишь затем ответил:

— Эрик Керн, — произнёс Рейнгарт ровно и слегка склонил голову.

Имя, вписанное в поддельное удостоверение, изготовленное в Айзене, теперь стало его настоящим. Имя, данное отцом, Рейнгарт отбросил, но фамилию матери сохранил. Эрик был риттенским вариантом имени Эрих.

— Керн. Значит, ты с материка.

— Да.

— На какого господина ты там служил?

Неожиданный вопрос заставил Рейнгарта умолкнуть. В подобных случаях лучше всего было притвориться, будто он не понял. Этот приём не раз выручал, когда требовалось уйти от неудобного ответа.

— Прошу простить, господин адмирал. Он пока ещё не слишком хорошо говорит на нашем языке.

Хозяин снова поспешил объясниться за своего старшего ученика. Рейнгарт уже решил, что теперь отвечать не придётся, однако адмирал флота как ни в чём не бывало продолжил:

— Из какого ты города? Трисен я немного знаю.

Он говорил на трисенском совершенно свободно.