Контент удален!

— Нелл, ты ещё долго? Нам ведь на рынок идти.

Аннет заглянула на кухню. Женщина средних лет, чистившая картофель, подняла голову. Очищенные добела клубни уже лежали в тазу с водой.

— Уже всё, госпожа. Сейчас пойдём.

— Дел так много? Почему ты так долго?

— А всё потому, что хозяин затупил все ножи. Ни одного нормального кухонного не осталось.

Громко посетовав, служанка бросила последнюю картофелину в таз и поднялась.

Когда Аннет только поселилась в этом доме, она однажды взялась помогать на кухне, стала резать морковь и порезала руку. С того дня Рейнгарт перестал хорошо точить кухонные ножи. Говорил, что лучше уж еда будет резаться хуже, чем Аннет снова поранится.

— Не выдумывай. Я прекрасно знаю, что он оставил хотя бы один нормальный нож.

— Да какие уж тут выдумки? Сами посмотрите, на одну картошку полдня уходит.

Нелл, с удовольствием продолжавшая ворчать, вытерла мокрые руки о передник. Аннет нравились эти добродушные поддразнивания, поэтому она лишь рассмеялась.

Нелл была вдовой и много лет служила в этом доме. После смерти старого кузнеца, которому она прислуживала, женщине, оставшейся без пристанища, тоже пришлось бы уйти, но, к счастью, новый жилец как раз искал служанку.

— Вот уж интересно, знают ли люди, что наш хозяин славится своим мастерством в кузнице, а собственные кухонные ножи совсем забросил.

Нелл неизменно почтительно называла молодую пару, годившуюся ей в племянники, хозяином и госпожой. Формально в этом не было ничего странного: они давали ей кров, пищу и платили жалованье. И всё же Рейнгарту было неловко слышать такое обращение. Для простого кузнечного ученика держать в доме служанку считалось излишней роскошью, и Нелл прекрасно замечала, как он опасается чужих взглядов.

Поэтому, встречаясь с соседями, она всегда подчёркивала одну особенность нового хозяина: тот так обожает жену, что, несмотря на скромные средства, нанял служанку. Трясётся над супругой, ждущей первого ребёнка, и боится даже того, что она коснётся холодной воды.

— Если работы много, скажи. Я тоже могу помочь.

— Ох, и что тогда? Хозяин вовсе уберёт из дома все кухонные ножи. Даже не думайте к ним прикасаться.

— Тогда помогу с чем-нибудь другим.

— Вы и так немало делаете. И бельё развешивать помогаете, и яйца из курятника собираете.

— А ещё я хорошо замешиваю тесто.

— Ещё как. Вам впору собственную пекарню открывать.

Служанка беззлобно поддела госпожу и звонко рассмеялась.

Они прожили вместе ещё меньше года, но Аннет уже многому научилась у Нелл. Узнала, например, что если добавить картофельную кожуру при кипячении белья, ткань становится жёстче, словно накрахмаленная. Научилась взбивать козье молоко, делать сыр и масло, замешивать тесто и давать ему подняться.

— Дом вести тяжело. Одной тебе со всем не справиться.

— Ничего подобного. Вы ведь даже на рынок ходите вместе со мной.

— Но я хожу потому, что мне самой нравится.

— Вот потому и нравится, что мы идём вместе. В одиночку любое дело становится работой, а вдвоём уже похоже на забаву.

Служанка добродушно рассмеялась.

Слова были приятными, но сама Аннет далеко не с самого начала стремилась всё делать вместе с Нелл.

Первые несколько месяцев после приезда она почти не выходила из дома. Незнакомое место и чужие люди тревожили её, а растущий живот делал всё более чувствительной и беспокойной. Когда Рейнгарт уходил на работу, Аннет проводила весь день со служанкой.

— Госпожа, вы, должно быть, знатного происхождения. Я никогда не встречала человека, который говорил бы так, как вы. Совсем как настоящая благородная дама.

Лишь когда Нелл произнесла это с благоговением во взгляде, Аннет словно очнулась.

Риттенскому языку она училась во дворце, а там говорили на языке аристократии. Осознав это, Аннет начала выходить из дома. Ходила вместе с Нелл на рынок и внимательно прислушивалась к тому, как разговаривают люди. Живот тогда рос едва ли не с каждым днём.

Для королевской семьи и знати сама мысль о том, чтобы беременная женщина покидала свои покои, казалась немыслимой, но Аннет нужно было узнать внешний мир. Раз уж она решила жить как простолюдинка, следовало научиться быть одной из них. Нельзя было всю жизнь прятаться дома из страха.

— Энн! Вы всё-таки пришли. Что вам сегодня нужно?

— Здравствуйте, Мэджи. Я загляну к вам чуть позже.

— Обязательно загляните! Сегодня свежее мясо привезли!

Стоило войти на рынок, как знакомые торговцы один за другим стали её окликать. Аннет здоровалась с каждым взглядом и кивком и шла по шумной улочке. Как всегда, она несла корзину и шла впереди, а Нелл следовала за ней с Бруном на руках.

Первым делом они отправились в рыбную лавку, куда ходили постоянно. С Нелл уже договорились, что на ужин сегодня будет рыба.

— Заходите, Энн. Боже мой, только посмотрите на малыша. Как же он вырос.

— Здравствуйте, Линда. Лодки сегодня утром уже вернулись?

— Конечно. Вот эта камбала и морской лещ пойманы сегодня. И сельдь тоже. Посмотрите, какие глаза блестящие.

Теперь Аннет уже умела отличать хорошую рыбу и свежее мясо. Сама отсчитывала деньги из кошелька и знала, что даже в знакомой лавке нужно непременно поторговаться, если хочешь получить что-нибудь сверх покупки. Этим приёмам она научилась, наблюдая за Нелл и прислушиваясь к разговорам на рынке.

— Дайте леща. Две самые крупные рыбины.

— А сельдь не возьмёте?

— В ней слишком много костей.

Аннет покачала головой, и жена торговца рыбой рассмеялась, назвав её привередливой. И всё же завернула ещё две сельди, велев хотя бы попробовать. Даже после того как Аннет убрала покупку в корзину и расплатилась, Линда не отпустила её сразу и ещё немного поболтала.

Разговоры обычно сводились к тому, как быстро растёт Брун, здоров ли он и какой хорошенький, а заодно к бесконечным советам. Женщины с детьми всякий раз, увидев Аннет, спешили поделиться собственным опытом. Словно хотели уберечь её от ошибок, которые когда-то совершили сами.

Так Аннет обошла рынок и купила всё необходимое к ужину. Когда к покупкам прибавились бутылка свежевыжатого масла, лук и лимоны, корзина заметно потяжелела.

— Всё. Кажется, мы ничего не забыли?

Поправив корзину в руках, Аннет взглянула на Нелл. Брун крепко спал, уютно устроившись у служанки на руках. Впрочем, совсем скоро наверняка снова захнычет от голода.

— Пойдём скорее домой. А то с ужином опоздаем.

На рынке они провели больше времени, чем рассчитывали. Аннет ускорила шаг, направляясь домой, и взглянула на то, как вытянулись тени. День уже клонился к вечеру.

Скоро должен был вернуться муж.

***

На новом месте дни Аннет проходили хлопотно, но спокойно. Даже когда капризничавший днями и ночами малыш доводил её до полного изнеможения, она всё равно была счастлива. Жизнь графини Рот была удобным адом, а жизнь Энн Керн оказалась полна утомительного счастья.

Если что-то и омрачало её нынешние дни, так это отношения с Рейнгартом.

Если разобраться, всё началось с беременности. Поначалу из-за сильной тошноты, а потом, когда живот стал расти, из-за постоянного неудобства Аннет было совсем не до близости. Но и после рождения ребёнка, когда тело восстановилось, между ними ничего не изменилось.

Каждую ночь Рейнгарт ложился рядом с Аннет. Целовал её, заботливо укрывал одеялом, обнимал и разговаривал, пока она не засыпала, но к телу почти не прикасался.

Если среди ночи просыпался и плакал ребёнок, Рейнгарт неизменно вставал раньше Аннет. Брал малыша из колыбели, передавал ей, ждал, пока сонная Аннет накормит сына, а потом снова забирал сытого ребёнка и укачивал, пока тот не засыпал. Сама Аннет почти сразу проваливалась в сон, не в силах бороться с дремотой, а когда открывала глаза на рассвете, Рейнгарта рядом уже не было: он уходил на работу.

Так продолжалось уже пять месяцев.

Аннет доводилось видеть, как Рейнгарт работал молотом в кузнице замка Рот. Она прекрасно понимала, сколько сил отнимал целый день такой работы.

«Наверное, ему тяжело. Конечно, очень тяжело».

Аннет находила этому разумное объяснение, но всё равно не могла избавиться от обиды.

«Может, он больше меня не хочет?»

Проходила ночь за ночью, а Аннет лишь украдкой следила за ним, одновременно испытывая вину, благодарность и досаду. Стоило ей придвинуться совсем близко, как Рейнгарт незаметно отстранялся. Самое большее, гладил её по лицу, волосам или плечам, но к груди или бёдрам даже не тянулся.

Измученная неизвестностью Аннет могла бы первой попытаться его соблазнить. Коснуться рукой пояса его брюк или углубить поцелуй языком, но ни разу этого не сделала. Боялась, что Рейнгарту станет неловко или он уступит лишь потому, что не хочет ей отказывать.

Такого Аннет не хотела. Ей хотелось, чтобы он сам набросился на неё. Хотелось быть желанной для него так же сильно, как она желала его.

— Как сегодня было в кузнице?

Поэтому на этот вечер Аннет твёрдо решила: сегодня она непременно что-нибудь предпримет.

— Всё как обычно. Утром работал, пообедал, потом снова за работу.

— У вас там каждый день одно и то же. Наверное, скучно.

— Мне и работа по-своему нравится. Хотя тебе, конечно, куда интереснее ходить на рынок.

Низкий голос Рейнгарта словно отдавался у самой щеки. Аннет лежала под одеялом, прижавшись к нему. От крепкой груди пахло солнцем и сухой, прогретой туникой.

— В кузнице ничего не случилось?

Уже пора было спать, но Аннет хотелось продолжить разговор, поэтому она задала первый пришедший в голову вопрос. Рейнгарт совсем ненадолго замолчал, а затем тихо ответил:

— Нет. Ничего не случилось.

И прижался губами к её макушке. Аннет почувствовала, как он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ей нравилось это ощущение, и потому она наконец набралась смелости.

— Знаешь, Рейн… можешь выполнить одну мою просьбу?

Заговорив издалека, Аннет осторожно подняла голову и посмотрела на него. Рейнгарт встретил её вопросительным взглядом. До чего же беззащитно и простодушно он выглядел. Но Аннет уже всё решила и отступать не собиралась.

— Пососи мне грудь.

Стоило произнести то, что она так долго собиралась сказать, как лицо мгновенно вспыхнуло. Рейнгарт смотрел на неё, не изменившись в лице. Аннет хотела понять, что означает это выражение, но ещё прежде, чем успела его прочесть, сама отвела глаза.