Контент удален!

Нацеловавшись с ней до одышки, Рейнгарт спустился ниже. И едва оказался между ног Аннет, снова удивился. Он смутно полагал, что там непременно что-то изменилось, что останутся следы пережитого, словно на теле рыцаря, вернувшегося с поля боя, но эти опасения оказались напрасны.

Тело Аннет было таким же влажным и мягким, как прежде, и оно по-прежнему легко отзывалось на возбуждение. Целуя её там сколько хотелось, Рейнгарт и сам наконец почувствовал свободу. Исчезло чувство вины за то, что он причинил Аннет боль, и страх, что она может продолжать страдать.

Ушло и благоговение перед священным материнством. Материнство и чувственность вовсе не исключали друг друга.

— Ах!

Без особого труда доведя Аннет до вершины наслаждения, Рейнгарт сбросил тунику и брюки. Затем он оказался между её бёдер и осторожно подался вперёд. После долгого перерыва ощущения были особенно острыми, поэтому Рейнгарт двигался осторожно, понемногу позволяя ей привыкнуть к нему.

— Ха-а…

Ощутив мягкое тепло её тела, он с облегчением выдохнул. Словно после долгого отсутствия наконец вернулся домой.

— Аннет.

— Мм…

— Мне тоже было тяжело всё это время сдерживаться, — тихо прошептал Рейнгарт.

Ему казалось, что он умрёт от желания. 

Рейнгарт отвёл бёдра назад, а затем вновь подался вперёд, на этот раз до самого конца. Аннет задрожала и крепче обвила руками его шею. Уткнувшись лицом в её нежную шею, он был на вершине блаженства.

— Рейн.

— Да.

— Можешь… до конца, — произнесла тихо Аннет, затем немного помедлила и добавила: — Говорят, пока идёт молоко, забеременеть нельзя…

— Кто это сказал?

— Женщины на рынке…

Она замялась. Услышав неожиданный ответ, Рейнгарт поднял голову и посмотрел на Аннет. От возбуждения и смущения та раскраснелась до самого лба.

— Ты и об этом спрашивала?

— Да…

От такого милого ответа у него невольно вырвался смешок.

«Ну и подготовилась же. Даже такое заранее разузнала».

— И как можно верить словам этих женщин? А если снова забеременеешь?

— Я не против.

— … 

— Я хочу… много детей.

Аннет пристально посмотрела ему в глаза и намеренно сжалась вокруг него. От этого ощущения Рейнгарт со стоном выдохнул.

— Сделай так, чтобы у нас было много детей, Рейн.

Под взглядом её влажных глаз он оказался безнадёжно пленён.

Если подумать, в их отношениях ничего не изменилось. Аннет всегда была охотницей, а он по-прежнему оставался оленем. Каждый раз проглатывал яблоко, вымоченное в вине, и терял рассудок. Сам охотно бросался в расставленную ею ловушку.

— Хорошо…

И как он мог ей отказать?

— У нас будет много детей.

Из этого глубокого колодца ему всё равно уже было не выбраться.

С этого момента Рейнгарт делал всё, чего хотел. Всё, что месяцами лишь представлял, все непристойные мысли, которые до сих пор держал при себе, наконец вырвались наружу.

Разведя ноги Аннет шире, Рейнгарт двигался в ней и смотрел на то, как вновь и вновь соединяются их тела. Одной рукой Рейнгарт с силой сжимал её налитую грудь, пока на коже не выступало молоко. Он заворожённо следил за белыми струйками, стекавшими на ладонь, а затем слизывал их, наслаждаясь сладким вкусом.

— Сладкое.

— Рейн…

— Тебе не интересно, какое оно на вкус?

— Мм…

— Попробуй тоже, Аннет.

Рейнгарт глубоко поцеловал тяжело дышавшую Аннет, сплетаясь с ней языком. Уже невозможно было понять, что придавало поцелую эту сладость, молоко или их смешавшаяся слюна. Некоторое время он жадно целовал её, а затем неожиданно отстранился и вышел из неё.

Отбросив со лба прилипшие волосы, Рейнгарт опустил взгляд между её ног. Там, где ещё мгновение назад было его тело, всё блестело от влаги. Не раздумывая, он вновь склонился и припал туда губами.

Тело Аннет словно было полно источников. Рейнгарт совершенно опьянел от этой первозданной сладости. Жизненная сила, переполнявшая её тело, казалась ослепительной, и он не знал, что с собой делать.

— Ах!

Тело, которое невыносимо его соблазняло. Тело, способное принять в себя жизнь и взрастить её. Источник, из которого хотелось пить снова и снова, но всё было мало, источник, у которого хотелось остаться до самой смерти.

— Аннет!..

Когда очередное глубокое движение довело его до разрядки, Рейнгарт стиснул Аннет в объятиях так крепко, словно хотел раздавить в собственных руках.

Горячие тела словно слились в одно. Кожа, липкая от телесной влаги, будто ещё сильнее притягивала их друг к другу. В спальне поочерёдно звучало лишь тяжёлое дыхание двоих. А малыш в колыбели безмятежно спал, ничего не ведая об окружающем мире.

Пока послевкусие близости ещё не успело рассеяться, Рейнгарт обнял обессиленную Аннет и попытался отдышаться. Ему и вправду казалось, что он мог бы продолжать всю ночь. Но Аннет заснула прежде, чем успела даже что-нибудь ему сказать, поэтому на сегодня пришлось довольствоваться этим.

Всё, чего сегодня не хватило, можно было наверстать завтра. Впереди их ждало ещё бесчисленное множество ночей, словно звёзд на небе.

При этой мысли Рейнгарт невольно улыбнулся и, тихо посмеиваясь, постепенно провалился в сон.

***

Деревня кузнецов располагалась в очень удобном месте. Неподалёку к востоку находился рынок, а если долго идти на запад, можно было выйти к морю. Приличной гавани поблизости не было, зато совсем рядом лежал Кингстон, столица с крупнейшим портом королевства. Именно там Аннет впервые ступила на землю Риттена.

Весна всё глубже вступала в свои права, и зелень становилась насыщеннее. Розовые пионы уже отцвели, зато на ветвях начали появляться зелёные плоды инжира. Дерево было ещё молодым, и Аннет одновременно удивлялась и радовалась тому, что оно уже принесло плоды.

— Когда их можно будет есть?

— Ещё примерно через месяц.

— Так долго? Их и так совсем немного.

— Летом появятся новые. Они будут вкуснее.

— Вот как. Это хорошая новость.

Выслушав объяснение Рейнгарта, Аннет провела пальцами по листьям.

Инжир казался ей особенным деревом. Удивляло и то, что плоды будто возникали без цветов, и то, что даже зелёные листья пахли инжиром.

Так они беседовали, разглядывая деревья во дворе, а потом вместе вышли за ворота в сгущающиеся сумерки.

Когда у малыша установился более-менее постоянный режим сна и кормления, жизнь супругов тоже вошла в привычный ритм. Теперь не приходилось с трудом вставать на рассвете или отсыпаться днём. Стало меньше и тех моментов, когда они оба, измученные ребёнком, жалели друг друга и чувствовали себя виноватыми.

После ужина у них даже появилось время вдвоём выходить на вечерние прогулки.

— Кажется, лето уже совсем близко. Днём сегодня было довольно жарко.

— Да. Здесь весна и правда короткая.

— А я и лето люблю.

— Хотя в жару ты из дома не выходила.

— Тогда у меня в животе был ребёнок. А вообще я люблю лето, — тихо возразив, Аннет чуть вскинула подбородок. 

Из-под края чепца был виден профиль мужа. Среди простолюдинов замужним женщинам полагалось скрывать волосы, поэтому, выходя из дома, Аннет всегда надевала чепец. Выстиранный с картофельной кожурой, он был белым и плотным, но совсем не стеснял и даже казался удобным.

Аннет нравилось, что лицо оставалось прикрытым. Хотя здесь не было ни единого человека, способного её узнать, так ей всё равно было спокойнее.

— Когда наступит лето, давай сходим к морю. Я хочу показать Руни море.

— Ребёнку, который ещё даже ходить не умеет?

— Говорят, малышам тоже нельзя всё время сидеть дома. Им нужен солнечный свет, чтобы расти здоровыми.

— Кто говорит? Женщины на рынке? — переспросил Рейнгарт с лёгкой насмешкой и тихо рассмеялся. 

Аннет смущённо улыбнулась в ответ, но ведь и правда казалось, будто рыночные женщины знают решительно всё.

Впрочем, иначе и быть не могло. Они рожали и растили детей, торговали и при этом вели хозяйство. Аннет порой казалось, что эти женщины куда мудрее священников и учёных, которые обучали её во дворце.

— Куда сегодня? 

Как и всегда, спросил Рейнгарт на развилке, а Аннет выбрала дорогу:

— Налево.

Если свернуть налево, путь проходил мимо кузницы, где он работал. Иногда, если везло, им встречался кто-нибудь из его знакомых. Тогда человек учтиво приветствовал Аннет, называя её «госпожой Керн», и она настолько любила эти мгновения, что каждый раз втайне надеялась кого-нибудь встретить.

Пусть перед ней не склоняли головы и не целовали руку, эти короткие приветствия радовали Аннет сильнее любых восхвалений.

«Госпожа Керн».

Она гордилась новым именем, которое обрела.

К сожалению, сегодня им никто не встретился, зато Рейнгарт рассказал кое-что любопытное.

О военном с необычной фамилией Медоукрафт. Тот недавно приходил в кузницу и, как оказалось, довольно хорошо говорил на трисенском. Он заказал новую партию изделий для флота, поэтому работы прибавилось, а хозяин недавно снова повысил Рейнгарту жалованье.

— Так вот в чём дело. Я ещё удивилась, почему тебе опять прибавили плату. Ведь прошлой зимой уже повышали.

— Хозяин теперь доволен как никогда. Рабочих рук не хватает, так что, похоже, собирается нанять ещё помощников.

— А откуда ты узнал, что тот военный хорошо говорит на трисенском? Он заговорил с тобой?

— Ну… просто сказал, что иногда бывает в Айзене. Наверное, обрадовался, когда услышал, что я оттуда.

«С чего бы морскому офицеру радоваться встрече с кузнечным учеником?»

Аннет немного удивилась, но Рейнгарт говорил так равнодушно, что она решила не придавать этому значения. Повышение жалованья, конечно, радовало, но новость о том, что теперь ему придётся работать ещё больше, была уже не столь приятной.