Контент удален!

Райнгар часто рассказывал о том, что происходило у него на работе — точно так же, как Анетт с воодушевлением делилась увиденным и услышанным на рынке. Так, тихо беседуя, они шли по знакомой дороге.

Они миновали переулок, свернули за последний поворот, и перед ними открылось море. Ах. Анетт восхищённо затаила дыхание. И это при том, что пейзаж, на который она смотрела уже целый год, давно перестал быть для неё чужим.

— Посмотри, какой закат.

Солнце уже скрылось в водах моря. Лёгкие облака окрасились в густые цвета. Огненно-оранжевый свет словно пылал, а вокруг раскинулось бескрайнее пурпурное небо.

— Как красиво…

Восхищённо выдохнув, Анетт остановилась.

Они стояли бок о бок на самом краю ровной мощёной дороги. У ближайших скал плескались мелкие волны. Там, где заканчивалась дорога, начиналось море.

Стоя там, Анетт смотрела на горизонт. Если плыть оттуда всё дальше на запад, покажется континент. Земля, где родились Анетт и Райнгар. Место, где началась их история.

Иногда Анетт, молча шагая вперёд, вспоминала прошлое, словно внезапно оглядывалась назад. Порой какие-то ощущения, сцены или эмоции внезапно кололи сердце, как острые осколки. В такие моменты она обращалась мыслями к семье, к любимым людям, что были рядом. Она брала на руки малыша или прижималась к груди мужа.

Или просто, как сейчас, брала его за руку.

Райнгар молча сжал её ладонь в ответ. В такие минуты казалось, что он читает её мысли. Он не допытывался о причинах и не заводил поспешных разговоров.

Человек, который понимает чувства, невыразимые словами. Человек, который понимает её лучше, чем она сама. У Анетт был такой человек, и поэтому она ни о чём не жалела. Она не тосковала по тому, что потеряла, и по тому, что оставила позади.

Даже то, что у неё отняли, больше не вызывало горечи.

Размеренный шум волн накатывал без конца. Закат уже угас, и всё вокруг погрузилось во тьму, но ей не было страшно. Ведь Райнгар был с ней.

Человек, который всегда рядом. Мужчина, защищающий её от всех опасностей мира.

Рыцарь Анетт.

— Может, пойдем обратно?

Вскоре он тихо спросил, ласково поглаживая большим пальцем центр её ладони. Анетт слегка хихикнула от щекотки, и это ощущение быстро прогнало нахлынувшие мысли.

— Угу.

Она ответила, снова прижав свою ладонь к его.

— Пойдем домой.

И, как всегда, шагнула первой.

Они пошли обратно тем же путем. Деревня после захода солнца была окутана мягкой тишиной. Морские волны спокойно накатывали на берег и отступали. Из труб домов, где готовили поздний ужин, то и дело поднимался дым.

Анетт и Райнгар шли, держась за руки. Шурх-шурх, топ-топ — оставив темнеющее море за спиной, они направлялись к дому.

***

По выходным Райнгар превращался в лентяя. На рассвете, когда сквозь откидное окно пробивались синие сумерки, он по привычке открывал глаза, но не вылезал из постели. Он просто тихо наблюдал за спящей женщиной, стараясь её не разбудить, и позволял времени течь незаметно.

Анетт обычно спала крепко и почти не ворочалась по ночам. Иногда она неразборчиво бормотала что-то во сне, но когда он рассказывал ей об этом, она лишь смеялась и не верила, заявляя, что он всё выдумывает.

Подумать только, я единственный, кто знает привычки спящей Анетт. Это так радовало Райнгара, что он в глубине души ждал, когда она снова заговорит во сне. Да и её бормотание спросонья такое милое, прямо как у младенца.

Так он и лежал неподвижно в постели, пока Анетт не просыпалась, а затем они вместе завтракали. В вазе на круглом столе всегда стояли цветы, а когда цветы в саду отцветали, их место занимали полевые. Райнгар срывал их по пути домой с работы.

Этот утренний стол и стал теперь его настоящим миром. Миром, где стояли томатное рагу, ржаной хлеб и козий сыр. Где болтушка Анетт без умолку тараторила, что малыш, кажется, назвал её мамой, и что его губки совершенно точно шевельнулись именно так. И где Райнгар переживал из-за того, что она почти не ест за своими разговорами.

В выходные дни они с утра до вечера расхаживали в домашней одежде, позволяя времени течь своим чередом. Они вдоволь нежились друг с другом в своём уютном гнёздышке. Мирные дни бежали незаметно — весна проходила, и близилось лето.

И вот снова наступил июнь. Любимый месяц Райнгара.

— Здесь?

— Чуть правее.

— Настолько?

— М-м, еще чуть-чуть.

— Тут?

— Ага, отлично. Здесь.

Получив добро, он с силой вонзил лопату в землю. Выкинув несколько лопат земли и выкопав небольшую ямку, он поднял стоящий у ног горшок. От розмарина в торфяном горшочке резко пахнуло густым ароматом.

Вчера он побывал в цветочной лавке на оживленной улице Кингстона. Зашел туда по пути из гильдии кузнецов, куда ходил по поручению хозяина. Любимые цветы Анетт сажают осенью луковицами, поэтому он купил розмарин. Торговец советовал взять пышно цветущие розы, но Райнгар лишь покачал головой.

Розы? Я и не думал приносить в дом нечто столь опасное.

Любимый цветок Анетт — пион. Пышный, с гладким стеблем, он был очень нежным. Надо же было ей полюбить цветок, так похожий на неё саму. Мягкий, сладкий и без единого шипа.

Райнгар хотел, чтобы Анетт окружало только нежное и прекрасное. Ему хотелось избавиться от всего, обо что она могла бы хоть немного поцарапаться. Он желал, чтобы в этом доме она снова жила беззаботно, не ведая никаких тягот и грубости.

— Кому ты служил, когда был в Трисене?

Я не позволю приблизиться к ней даже самому крошечному шипу.

— Говоришь ты прямо как аристократ. Совсем не говор кузнеца.

Адмирал флота Медоукрофт долго не давал о себе знать после их первой встречи. Райнгар надеялся, что тот разговор был лишь минутной прихотью и что адмирал благополучно о нём забыл, как и положено капризному аристократу, но недавно его надежды рухнули.

Три дня назад в кузницу неожиданно заявился солдат в военно-морской форме и спросил Эрика Керна.

— Письмо от адмирала. Приказано вскрыть немедленно.

Приняв из рук солдата конверт, он оказался в неловком положении. Все в кузнице удивленно косились на него. «Говорят, в Иссене люди образованные, вот и подмастерье умеет читать», — цокнул языком хозяин Докинз, добавив, что Эрик и впрямь неординарный парень.

Ему ничего не оставалось, как вскрыть конверт прямо там, но это оказалось нелепейшее письмо-приветствие. Писали, что были рады встрече и надеются на дальнейшее общение, — столь типичный аристократический этикет даже не вызвал у Райнгара усмешки.

«Наверняка сейчас все гадают, что в этом письме. Раз уж все узнали, что я к тебе благоволю, то и тяжелая жизнь подмастерья станет чуточку легче. Если в благодарность ты скуешь для меня отличный меч, я с радостью за него заплачу».

Ну и бездельник, — с запозданием усмехнулся Райнгар.

И действительно, после этого небольшого переполоха отношение к нему в кузнице изменилось. У него появился неожиданный покровитель, хотя жизнь подмастерья и без того не была Райнгару в тягость. Он опасался не злого хозяина или грубых коллег, а аристократов — породу людей, способную снова втянуть их с Анетт в Триссен, что остался за морем.

— Скажу сразу, тебе не нужно так сильно меня опасаться.

Можно ли верить этим словам?

Этот город испокон веков был пристанищем ремесленников. Зарабатывая здесь на жизнь кузнечным делом, Райнгару придется встречаться с самыми разными людьми. Ему не избежать общения с аристократами, ведь вечно прятаться от них невозможно.

Так что, возможно, сделать этого адмирала своим настоящим покровителем было бы разумным ходом. При условии, что этому Медоукрофту можно доверять.

— Идеально, Райн.

Услышав восклицание Анетт, Райнгар прервал свои раздумья.

Теперь в свежевыкопанной лунке сидел кустик розмарина. Утрамбовав землю ногой, он осторожно полил саженец из ведра и, стряхнув грязь с ботинок, сошел с клумбы. Выдался солнечный день, и вся семья отдыхала во дворе.

Райнгар посмотрел на Анетт, сидевшую на одеяле, и на спящего рядом с ней малыша. Анетт при любой возможности выносила ребенка во двор, уверяя, что для здорового роста ему необходимо солнце. Вместо того чтобы сразу подойти к ним, Райнгар направился к колодцу, зачерпнул воды, вымыл испачканные землей руки в холодной воде и лишь после этого сел рядом с женой.

— От твоих рук пахнет розмарином.

Анетт взяла одну его руку и прижалась к ней носом. У нее было такое забавное лицо, когда она принюхивалась, что Райнгар не удержался от смеха.

В ярких лучах солнца каждая черточка Анетт казалась милой. И светло-голубые глаза, и покрытая веснушками переносица, и маленькая белая ручка, крепко сжимающая его ладонь.

— Ты, кажется, еще больше похудела.

Пробормотал он, бережно коснувшись кончиками пальцев её лица. По сравнению с его ладонью оно казалось таким крошечным — того и гляди исчезнет. Что, если малыш вытянет из неё все соки? Когда уже этот карапуз сможет есть овсянку?

Райнгар мельком взглянул на спящего в уютной корзинке ребенка, а затем придвинул к Анетт плетенку с вареной картошкой.

— Ешь еще.

— Я наелась.

— Тебе надо хорошо питаться. Ты же все время худеешь.

— Я и так много ем.

Да ты почти ничего не съела, — мысленно проворчал он, протягивая Анетт картофелину. Смущенно улыбнувшись, она взяла её и нехотя откусила кусочек, после чего Райнгар коротко вздохнул. Осунувшаяся жена и пышущий здоровьем малыш. При виде этой картины ему стало не по себе, и он невольно пробормотал:

— В кого этот ребенок столько ест?

— Так твой же сын.

Тут же выдав правильный ответ, Анетт захихикала. Крыть было нечем, и Райнгар просто засунул в рот картофелину. Картошка, которую служанка Нелл сварила на перекус, и так была хороша — даже соль не понадобилась.

— Я больше не буду. Наелась.

— Доешь хотя бы эту.

— Правда, больше не лезет.

Анетт протянула ему надкусанную картофелину. Заботливо обмакнув её в соль, она поднесла картофелину прямо к его губам. Как тут было отказаться? Ему оставалось лишь послушно открыть рот и съесть то, что давали.

— И в кого этот мужчина столько ест?

Анетт хихикнула, поддразнивая мужа, пока тот уплетал картошку. Этот смех. Спокойный выходной день. Их маленький, идеальный мир, обнесенный невысокой оградой. Находясь в нём, Райнгар жевал картошку и улыбался как дурак.

В лучах солнца раннего лета он грезил наяву.

Мечтал о том, как Анетт будет радоваться, когда коза в сарае принесет козлят. О том, как родится второй, третий, а может, и четвертый ребенок, и этот дом наполнится жизнью. О том, как они шумной гурьбой отправятся с детьми на море, посадят на клумбе новые луковицы цветов, нарвут с инжирного дерева полные пригоршни спелых плодов и будут со смехом их уплетать.

Райнгар протянул руку навстречу этой мечте, казавшейся такой близкой. Нащупав ладонь жены, он сжал её и прижался губами к тыльной стороне. От их сплетенных рук пахло розмарином. И было уже не разобрать, от чьей именно.

Конец экстры 1