Контент удален!

Рейнгарт часто рассказывал о том, что происходило у него на работе, так же как Аннет с увлечением делилась всем, что увидела и услышала на рынке. Тихо переговариваясь, они шли по знакомой дороге.

Пройдя переулок и свернув за последний изгиб дороги, Аннет увидела море. Она тихо ахнула и вдохнула полной грудью. Этот пейзаж давно уже перестал быть незнакомым, ведь она видела его почти целый год, и всё же он по-прежнему восхищал.

— Посмотри на закат.

Солнце уже скрылось за морем. Тонкие облака окрасились в густые краски. Ярко-оранжевый свет словно пылал огнём, а вокруг разливалось фиолетовое небо.

— Как красиво…

С тихим восхищением Аннет остановилась.

Они встали рядом у самого края ровной дороги. Между близкими скалами плескались мелкие волны. Там, где заканчивался путь, начиналось море.

Стоя на берегу, Аннет смотрела на горизонт. Если плыть дальше на запад, за ним рано или поздно покажется материк. Земля, где родились Аннет и Рейнгарт. Место, где началась их история.

Иногда Аннет внезапно вспоминала прошлое, словно на ходу вдруг оглядывалась через плечо на оставшийся позади путь. Порой какое-нибудь ощущение, картина или чувство неожиданно пронзали сердце обрывком былого. Тогда Аннет вспоминала о семье, которая была рядом, о тех, кого любила. Брала малыша на руки или прижималась к мужу.

А иногда вот так молча брала Рейнгарта за руку.

Он без слов переплёл с ней пальцы. В такие минуты казалось, будто он понимает всё, что творится у Аннет на душе. Не спрашивал о причине и не пытался поспешно завести разговор.

Человек, способный понять чувства, которые невозможно выразить словами. Человек, понимавший Аннет даже тогда, когда она сама себя не понимала. И поскольку рядом с ней был такой человек, она ни о чём не жалела. Не тосковала по тому, что потеряла и оставила.

Даже то, что у неё отняли, больше не вызывало горечи.

Медленный шум волн накатывал снова и снова. Закат уже угас, вокруг становилось темно, но Аннет не боялась. Рейнгарт был рядом.

Человек, который всегда оставался возле неё. Мужчина, защищавший её от всех опасностей мира.

Её рыцарь.

— Пойдём домой?

Наконец Рейнгарт негромко спросил об этом и большим пальцем принялся легонько поглаживать середину её ладони. Аннет тихо рассмеялась от щекотки, и это простое ощущение легко прогнало тяжёлые мысли.

— Да.

Она снова прижала ладонь к его руке.

— Пойдём домой.

И, как всегда, первой сделала шаг вперёд.

Они повернули назад и пошли той же дорогой. После заката деревню окутала мягкая тишина. Морские волны неспешно набегали на берег и снова отступали. Из труб домов, где готовили поздний ужин, время от времени поднимался дым.

Аннет и Рейнгарт шли, держась за руки. Лёгкие и тяжёлые шаги размеренно чередовались, пока они направлялись домой, оставляя за спиной тёмное море.

***

В выходные Рейнгарт превращался в лентяя. На рассвете, когда сквозь створки окна пробивался голубоватый сумрак, он по привычке открывал глаза, но из постели не вставал. Просто лежал и тихо смотрел на спящую жену, стараясь её не разбудить.

Аннет обычно спала крепко и почти не двигалась всю ночь. Иногда что-то невнятно бормотала во сне, но когда Рейнгарт рассказал ей об этом, лишь рассмеялась и заявила, что он всё выдумывает.

«Значит, только я знаю, как Аннет ведёт себя во сне».

Эта мысль ему нравилась, и втайне Рейнгарт даже ждал, когда снова услышит её сонное бормотание. Уж слишком мило Аннет лепетала во сне, почти как ребёнок.

Так он и лежал неподвижно, пока она не просыпалась, а потом они вместе завтракали. В вазе на круглом столе всегда стояли цветы. Когда во дворе отцветали последние, их место занимали полевые, которые Рейнгарт срывал по дороге с работы.

Теперь именно этот утренний стол был его настоящим миром. Миром, где подавали томатное рагу, ржаной хлеб и сыр из козьего молока. Где разговорчивая Аннет без умолку уверяла, будто малыш уже назвал её мамой, ведь губы у него совершенно точно сложились именно так. А Рейнгарт тем временем следил, чтобы за разговорами она не забыла поесть.

В выходные они могли целый день не переодеваться из домашней одежды. Оставались в своём уютном гнезде и сколько душе угодно нежились рядом друг с другом. Спокойные дни текли легко: весна уходила, приближалось лето.

И вот снова наступил июнь.

Любимый месяц Рейнгарта.

— Здесь?

— Чуть правее.

— Вот настолько?

— Мм… ещё немного.

— Здесь?

— Да, хорошо. Именно там.

Получив наконец одобрение, Рейнгарт с силой вонзил лопату в землю. Выбросил несколько лопат почвы, сделав небольшую яму, и поднял стоявший у ног горшок. От посаженного в торфяной горшочек розмарина сразу повеяло густым ароматом.

Накануне Рейнгарт заходил к садовнику-торговцу в оживлённой части Кингстона. По поручению хозяина ему пришлось побывать в кузнечной гильдии, а на обратном пути он заглянул в лавку. Все цветы, которые любила Аннет, оказались луковичными и высаживались осенью, поэтому Рейнгарт купил розмарин. Торговец советовал взять пышно цветущие розы, но он отказался.

«Розы? Нет уж. Такое опасное я в дом не принесу».

Любимыми цветами Аннет были пионы. Пышные, с гладкими стеблями, они казались совсем безобидными.

«Конечно, ей нравятся именно такие. Мягкие, сладкие и без шипов».

Рейнгарт хотел, чтобы рядом с Аннет оставалось только всё доброе и красивое. Хотел убрать прочь всё, что могло хотя бы оцарапать ей кончики пальцев. Чтобы в этом доме она снова жила спокойно, не зная ничего грубого и жестокого.

— Скажи-ка, кому ты служил в Трисене?

Он не подпустит к ней даже самый маленький шип, способный причинить боль.

— Ты говоришь совсем как аристократ. Не похоже на речь кузнеца.

После их первой встречи адмирал Медоукрафт долго не давал о себе знать. Рейнгарт надеялся, что тот разговор был лишь мимолётным любопытством и что, как и подобает переменчивому аристократу, Медоукрафт успел о нём забыть.

Но три дня назад эта надежда рассеялась.

В кузнице неожиданно появился солдат в морской форме и потребовал позвать Эрика Керна.

— Письмо от господина адмирала. Приказано вскрыть немедленно.

Получив от солдата конверт, Рейнгарт растерялся. Все в кузнице то и дело косились на него с изумлением. Говорят, жители Айзена отличаются образованностью, но чтобы даже простой ученик умел читать… Хозяин Докинс только качал головой, приговаривая, что Рейнгарт и впрямь необыкновенный парень.

Делать было нечего, пришлось вскрыть письмо прямо на месте. И, к его недоумению, это оказалось всего лишь приветственное послание. Медоукрафт писал, что был рад знакомству и надеется продолжить общение впредь. Настолько аристократическая учтивость не вызвала у Рейнгарта даже фырканья.

Думаю, теперь все гадают, зачем я тебе написал. Раз уж стало известно, что я отношусь к тебе с особым расположением, твоя нелёгкая жизнь ученика наверняка станет чуточку проще. А если в благодарность изготовишь для меня хороший меч, я с радостью заплачу.

Лишь дочитав, Рейнгарт не удержался от смешка.

«И заняться же ему больше нечем».

После той короткой суматохи люди в кузнице и вправду стали смотреть на Рейнгарта с большим уважением. Неожиданно у него появился влиятельный покровитель, хотя и прежде жизнь ученика вовсе не была тяжёлой. Опасался Рейнгарт не жестокого хозяина и не грубых товарищей, а аристократов, тех самых людей, которые могли вновь втянуть его и Аннет в мир по ту сторону моря, в Трисене.

— Скажу заранее: тебе незачем так меня остерегаться. 

«Можно ли верить этим словам?»

В этой деревне из поколения в поколение жили ремесленники. Если Рейнгарт собирался и дальше работать здесь кузнецом, ему неизбежно предстояло встречаться с самыми разными людьми. Пришлось бы иметь дело и с аристократами, а вечно избегать их или спасаться бегством всё равно невозможно.

Так что, возможно, было бы разумно и впрямь сделать адмирала своим покровителем. Конечно, если Медоукрафт заслуживал доверия.

— Идеально, Рейн.

Восклицание Аннет прервало его мысли.

В только что выкопанной ямке уже сидел розмарин. Рейнгарт утрамбовал землю ногой, осторожно полил растение водой из ведра, стряхнул с обуви налипшую грязь и вышел с клумбы. День выдался солнечным, поэтому вся семья расположилась во дворе.

Рейнгарт посмотрел на Аннет, сидевшую на одеяле, и на спящего рядом малыша. Аннет утверждала, что ребёнку нужен солнечный свет, чтобы расти здоровым, и при любой возможности выносила сына во двор. Вместо того чтобы сразу вернуться к ним, Рейнгарт подошёл к колодцу, набрал воды, вымыл перепачканные землёй руки и лишь потом сел рядом с Аннет.

— У тебя руки пахнут розмарином.

Аннет взяла его ладонь и поднесла к носу. Она забавно втянула воздух, принюхиваясь, и Рейнгарт невольно улыбнулся.

В ярком солнечном свете в Аннет всё казалось милым. Светло-голубые глаза, веснушки на переносице, маленькая белая ладонь, без колебаний ухватившая его руку.

— Почему ты будто ещё сильнее похудела?

Пробормотав это, Рейнгарт коснулся кончиками пальцев её лица. По сравнению с его ладонью оно казалось таким маленьким, будто могло исчезнуть. 

«А что, если этот малыш и правда высосет из неё все силы? Когда он уже сможет есть овсяную кашу?»

Рейнгарт покосился на спящего ребёнка, уютно устроившегося в корзине, а затем подвинул к Аннет корзинку с варёным картофелем.

— Ешь ещё.

— Я сыта.

— Тебе нужно хорошо есть. Ты всё худеешь.

— Я и так много ем.

«Да ты почти ничего не съела».

Мысленно проворчав, Рейнгарт взял картофелину и протянул ей. Аннет с неловкой улыбкой приняла её и нехотя откусила кусочек. Только после этого он коротко выдохнул.

Худая жена и упитанный, беленький малыш. От этого зрелища на душе стало немного тяжело, и Рейнгарт невольно пробормотал:

— И как ребёнок может столько есть?

— Это же твой сын.

Аннет тут же подсказала очевидный ответ и тихонько рассмеялась. Возразить было нечего, поэтому Рейнгарт просто взял ещё одну картофелину и сунул в рот. Нелл сварила её на закуску так удачно, что даже соли не требовалось.

— Я больше не буду. Наелась.

— Доешь хотя бы эту.

— Правда больше не могу.

Аннет протянула ему надкусанную картофелину. Заботливо макнула её в соль и поднесла прямо к губам. Ну и как тут было отказаться? Рейнгарту оставалось лишь послушно открыть рот и съесть то, чем она его кормила.

— И как мужчина может столько есть?

Аннет снова захихикала, поддразнивая Рейнгарта, пока он жевал картошку. Этот смех. Тихий праздничный день. Их маленький, совершенный мир, окружённый невысокой стеной. И посреди него Рейнгарт, жующий картофель и глупо улыбающийся.

Под солнцем раннего лета он грезил наяву.

О том, как Аннет будет радоваться, узнав, что коза в сарае принесла козлёнка. О втором и третьем ребёнке, а может, и о четвёртом, с которыми дом наполнится жизнью. О поездках к морю с шумной гурьбой детей, о новых луковицах в цветнике, о том, как они будут собирать с ветвей инжир и, смеясь, есть его вместе.

Рейнгарт протянул руку к этой мечте, казавшейся почти осязаемой. Нащупал ладонь Аннет, сжал её и прижался губами к тыльной стороне кисти. От их переплетённых рук пахло розмарином. И уже невозможно было понять, чья именно ладонь источала этот аромат.