Контент удален!

[Дорогой Эрик.]

[Уже и не вспомню, когда писал тебе в последний раз.]

[Как идут дела в новой кузнице? Ты, должно быть, очень рад, что тяжелые годы в подмастерьях позади и ты наконец-то открыл свое дело. Учитывая нашу дружбу, мне следовало бы приехать и поздравить тебя лично, но обстоятельства не позволяют, так что приходится ограничиться этим письмом.]

[Моим сыновьям, похоже, очень пришлись по душе выкованные тобой мечи. В письме они хвастались, что их клинки получились даже красивее моего. Будь я в Кингстоне, непременно заказал бы у тебя еще, но, увы, это невозможно.]

[Эрик, жить вдали от семьи поистине тоскливо. Я провел в Иссене один всего-то полгода, а пустой дом уже осточертел. В последнее время только тем и живу, что считаю дни до приезда жены и детей.]

[У меня всё благополучно. Я получил титул барона и небольшое поместье. При следующей встрече изволь называть меня бароном Рапирой. Как представлю твое угрюмое лицо, когда ты будешь это произносить, сразу становится весело.]

[Неизвестно, когда мы свидимся вновь, но до тех пор береги себя.]

[Искренне желаю процветания твоей кузнице и счастья твоей семье.]

[24 января 1589 года]

[Медоукрофт]

***

— Господин барон. Барон Рапира.

Артур Медоукрофт остановился, лишь когда его окликнули со спины несколько раз подряд. Он глубоко задумался, да и к новому титулу слух еще не привык. Обернувшись, он увидел, как к нему с радостной улыбкой приближается знакомый мужчина.

Он ведь тоже барон. Как там называются его земли? Артур хотел ответить столь же учтивым обращением, но так и не смог вспомнить название чужого поместья, поэтому снова пошел по пути наименьшего сопротивления.

— Господин главный камергер.

— Какая удача встретить здесь министра флота. Куда направляетесь?

Этот любезно улыбающийся мужчина был главным камергером императора. Поговаривали, что изначально он тоже не принадлежал к дворянству, и император даровал ему титул специально ради этой должности. Похожая ситуация была и у Артура — иностранца, получившего титул Триссена вместе с назначением на пост министра флота.

Вероятно, чувствуя некое родство, приветливый со всеми камергер относился к Артуру с особой теплотой. Это разительно отличалось от поведения остальных придворных — «настоящих, потомственных аристократов», из поколения в поколение наследовавших титулы и земли, которые смотрели на Артура свысока.

Семья Медоукрофт даже в королевстве Литтен не считалась особо знатной. А Артур и вовсе принадлежал к побочной ветви, представители которой всегда были вынуждены сами доказывать ценность своей крови. В какой-то мере именно это и послужило причиной, по которой он с таким упорством выживал и пробивался наверх во флоте. Только успешные выходцы из побочных ветвей могли рассчитывать на отношение, достойное аристократов.

Теперь же, получив земли на чужбине и став главой дворянского рода, Артур добился поистине редкого успеха.

— Иду к Его Величеству. Вы тоже к нему?

— Да! Тогда пойдемте вместе.

Камергер просиял и указал на шкатулку, которую держал в руках, пояснив, что несет вещь по поручению Его Величества. Гладкая, блестящая шкатулка из черного дерева с латунной ручкой. Артуру стало любопытно, что же внутри.

— Кстати, каждый раз при встрече любуюсь вашим мечом. Он поистине великолепен.

Артур улыбнулся неожиданному комплименту камергера.

Как и подобает военному, он всегда носил на поясе длинный меч — с тех самых пор, как получил от императора дозволение носить оружие. Придворные же считали эталоном элегантности кинжалы длиной с предплечье, поэтому исподтишка посмеивались над мечом Артура. Но это было их дело; их представлениям о стиле Артур следовать не собирался.

— Рад, что он вам понравился. Это мой любимый меч, его выковал мой друг, кузнец из Кингстона. Он, кстати, тоже триссенец. Из семьи потомственных выдающихся мастеров.

Он увлеченно пустился в объяснения, обрадовавшись собеседнику со схожим вкусом. Потому-то он и приукрасил немного рассказ об Эрике Керне. Впрочем, это была не совсем ложь.

— А-а, вот какая связь. Похоже, барону Рапире было суждено прибыть в нашу империю.

— Еще бы. Мне всегда нравился Иссен. Сама судьба велела мне здесь обосноваться.

Улыбаясь и обмениваясь любезностями, Артур и сам немного приободрился. Должность камергера предполагала максимальную близость к императору, что делало его одной из ключевых фигур при дворе. Дружба с таким человеком могла принести немало пользы.

Дарованные Артуру земли, титул и почетная должность морского министра — всё это было авансом, который еще предстояло отработать. Молодой император новоиспеченной империи переманил к себе офицера из соседней страны, чтобы возродить пришедший в упадок флот, и если тот не докажет свою полезность, мог отобрать всё дарованное. И тогда Артуру пришлось бы с клеймом неудачника тихо вернуться на родину.

Чтобы избежать подобного исхода, ему следовало оправдать ожидания нового господина. Завоевать доверие двора и влиться в высшее общество. Приходилось терпеливо сносить высокомерных высших аристократов и напыщенных придворных, тех, кто исподтишка его игнорировал или в открытую проявлял настороженность.

— А. Вон там граф Рот.

А еще — мгновенно улавливать, почему камергер вдруг понижает голос и что означает скользящее в его словах сочувствие.

— Слышал, он возвращается в свои владения... Значит, сегодня.

— Бедняга, — пробормотал камергер и тихо цокнул языком. Артур остановился рядом с ним в молчаливом согласии.

Граф Рот, министр финансов, был одним из ближайших сподвижников императора и стоял у истоков империи. Артур впервые встретил его прошлым летом на заседании императорского совета, и первое впечатление было вполне обычным: ничем не примечательный аристократ средних лет. Но стоило завести речь о бюджете на военно-морскую базу и вербовку, как тот стал невероятно придирчив — постоянно вставлял палки в колеса, словно Артур был каким-то иностранным шпионом, пришедшим украсть деньги императора.

Лишь спустя время Артур понял, что эта чрезмерная настороженность графа Рота была продиктована герцогом Апелем. Военный министр герцог Апель был по праву третьим по могуществу человеком после императора и императрицы, и его крайне возмущало, что командующий флотом, который должен был оказаться в его подчинении, посмел заседать с ним на императорском совете.

Так или иначе, граф Рот, упорно мешавший Артуру завоевать расположение императора, в одночасье стал калекой, и двор еще долго гудел по этому поводу.

— Был ведь здоровым человеком, и как только до такого дошло...

Камергер покачал головой и снова зашагал вперед. Он свернул к лестнице, и Артур молча последовал за ним. Сделать вид, что не замечаешь человека, тихо отбывающего на родину с позором, было проявлением вежливости.

Перед глазами Артура стояла картина: граф Рот, опирающийся на трость, бредет под руку со слугой. Падение графа на банкете стало главным происшествием при дворе прошлой осенью. Говорили, он ел десерт, как вдруг начал задыхаться и потерял сознание, а сидевшие рядом дамы в ужасе завизжали.

— И правда жаль. Господин камергер, вы были близко знакомы с графом Ротом?

— Не то чтобы мы были близки, просто давно знал его.

Значит, вообще не дружили. Артур почувствовал еще большее родство с камергером, но улыбаться не стал. Как бы сильно человек тебя ни раздражал, смеяться над чужим несчастьем нельзя.

— Люди болтают, будто то, что случилось с графом Ротом — это из-за проклятия.

Проклятие.

Услышав нечто неожиданное, Артур повернул голову и посмотрел на собеседника. Камергер бросил на него быстрый взгляд и вкрадчиво продолжил:

— Я о проклятии королевских потомков Кингсбурга. В последнее время все только об этом и говорят, но вы, похоже, не слышали.

На мгновение Артур не смог избежать легкого разочарования. Подумать только: то, что знают все, прошло мимо меня. Вспомнив лица тех, с кем, как ему казалось, он успел сблизиться, Артур не подал виду и поддержал разговор.

— Какая интересная история. И что за проклятие? Почему королевские потомки Кингсбурга прокляли графа?

— Вы ведь знаете, что принцесса Роана была второй женой графа?

— Слышал. Говорят, она покончила с собой.

— Верно. Ах, бедняжка.

Камергер вздохнул с искренним сожалением и добавил:

— Поговаривают, что на самом деле принцессу убили.

Артур действительно слышал подобное впервые.

— Говорят, перед смертью ее держали взаперти в башне. Как бы пленница смогла раздобыть яд? Либо кто-то отравил ее, либо она умерла иначе, а всё обставили как отравление.

— О боги. Неужели это правда?

— Еще раньше ходили слухи, что муж над ней издевается. Все, кто бывал в поместье графа, это знали.

— Но почему никто не призвал графа к ответу? Если смерть была подозрительной, император...

— Зачем Его Величеству так утруждаться? Он спит и видит, чтобы королевский род Роана исчез.

Услышав тихий шепот камергера, Артур замолчал. В самом деле. Для потомков павшего королевства спокойная жизнь невозможна. То, что они вообще до сих пор были живы, — уже чудо.

— ...Верно. Назвать это самоубийством — лучший выход для всех. И для графа, и для самой принцессы.

И для императора тоже, — мысленно добавил Артур, и у него внутри похолодело.

— Как бы то ни было, принцесса погибла, а прошлым летом умер и принц.

— Об этом я тоже слышал. Говорят, повесился в монастыре.

— А присматривал за принцем всё тот же граф Рот.

— ...Вот как.

— И ходят слухи, что веревку в комнату пронесли по его приказу.

Артур лишь молча слушал. А камергер продолжал как ни в чем не бывало:

— Вскоре после смерти принца граф и свалился, превратившись в то, что вы видели. Отсюда и разговоры, что мертвые потомки королей наслали на него проклятие с того света. Воистину, кто знает. Разве нам дано постичь, не кара ли это самого Хервантеса?