Контент удален!

Дорогой Эрик!

Уже и не припомню, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз писал тебе.

Как идут дела в твоей новой кузнице? Должно быть, ты очень рад, что наконец закончил долгие и нелёгкие годы ученичества и открыл собственное дело. Учитывая нашу давнюю дружбу, мне следовало бы приехать и поздравить тебя лично, но обстоятельства пока не позволяют, поэтому приходится ограничиться письмом.

Похоже, моим сыновьям очень понравились мечи, которые ты для них выковал. В письме они даже похвастались, что их мечи куда лучше моего. Как же жаль, что я больше не в Кингстоне! Иначе непременно заказал бы у тебя ещё немало изделий.

Эрик, как же одиноко жить вдали от семьи! Я провёл в Айзене всего каких-то полгода, а пустой дом уже успел мне до смерти надоесть. Теперь единственное, что меня радует, — ожидание приезда жены и детей.

В остальном у меня всё хорошо. Я даже получил баронский титул и небольшое поместье. При следующей встрече изволь обращаться ко мне «барон Лепьер». Стоит только представить твою недовольную физиономию, когда тебе придётся произнести эти слова, и у меня сразу поднимается настроение.

Не знаю, когда нам снова доведётся увидеться, но до тех пор береги себя.

От всей души желаю процветания твоей кузнице и счастья твоей семье.

24 января 1589 года

Медоукрафт

***

— Барон! Барон Лепьер!

Артур Медоукрафт остановился лишь после того, как его несколько раз окликнули со спины. Он слишком глубоко задумался, да и к новому титулу всё ещё никак не мог привыкнуть.

Обернувшись, он увидел знакомого мужчину, который приближался к нему с радостной улыбкой.

«Он ведь тоже барон. Как же называется его владение?»

Артуру хотелось ответить на обращение «барон Лепьер» столь же учтивым приветствием, но вспомнить название владения собеседника так и не удалось. Поэтому он снова предпочёл самый простой выход.

— Господин обер-камергер.

— Какая удача встретить здесь самого морского министра! Куда направляетесь?

Приветливо улыбавшийся мужчина занимал должность обер-камергера при императоре. Изначально он тоже не принадлежал к дворянству, однако, как говорили, император пожаловал ему титул специально для назначения на эту должность. В этом их положения были схожи: Артур, будучи иностранцем, получил дворянский титул Трисена, когда его назначили морским министром.

Видимо, обер-камергер чувствовал с Артуром некоторое родство по положению, поскольку к нему относился с особенной теплотой, хотя и без того был любезен со всеми. Это заметно отличало его от прочих придворных аристократов, потомственных обладателей титулов и земель, считавших себя «настоящей знатью с древней родословной» и смотревших на Артура свысока.

Род Медоукрафтов даже в королевстве Риттен не принадлежал к числу особо знатных. К тому же Артур происходил не из главной, а из боковой ветви семьи. Таким дворянам приходилось постоянно доказывать, что они достойны своего происхождения. Отчасти именно это стремление помогло Артуру не только выдержать все тяготы флотской службы, но и со временем отличиться. Ведь лишь добившиеся успеха представители боковых ветвей могли рассчитывать на отношение, подобающее дворянину.

Теперь же, получив владения на чужбине и став главой собственного дворянского рода, Артур мог считать, что добился редкого успеха.

— Я направляюсь к Его Величеству. Вы тоже идёте к императору?

— А, совершенно верно! Значит, нам по пути.

Обер-камергер заметно обрадовался и, пояснив, что несёт вещь, которую приказал доставить император, указал на коробку в своих руках. Она была изготовлена из гладкого, блестящего чёрного дерева и снабжена латунной ручкой. Артуру стало любопытно, что находится внутри.

— Кстати, всякий раз, когда мы встречаемся, я невольно любуюсь вашим мечом. Прекрасная работа!

От неожиданной похвалы Артур улыбнулся.

Как и подобало военному, он неизменно носил на поясе длинный меч. С тех пор как император разрешил ему появляться при дворе с оружием, Артур не расставался с ним. Здешние придворные считали верхом изящества носить кинжалы длиной с предплечье и потому нередко посмеивались над его длинным мечом. Но это было их мнение, а Артур вовсе не разделял придворных представлений об изысканности.

— Приятно слышать, что он вам понравился. Я очень дорожу этим мечом. Его выковал один мой добрый друг, кузнец из Кингстона. Кстати, он тоже родом из Трисена. И происходит из семьи, в которой искусство кузнечного дела передаётся из поколения в поколение.

Артур разговорился с таким воодушевлением потому, что был рад встретить человека со схожими вкусами. По той же причине он немного приукрасил рассказ об Эрике Керне. Впрочем, настоящей ложью это тоже не назовёшь.

— Вот как! Значит, вас связывает ещё и такая дружба. Похоже, барон Лепьер, вам самой судьбой было предназначено приехать в нашу империю.

— Несомненно. Мне всегда нравился Айзен. Видно, судьба распорядилась, чтобы я здесь поселился.

За этим непринуждённым обменом любезностями настроение Артура немного улучшилось. Обер-камергер постоянно находился рядом с императором и принадлежал к числу влиятельных придворных. Добрые отношения с таким человеком могли оказаться весьма полезными.

Земли и титул, пожалованные Артуру, как и почётная должность морского министра, были своего рода долгом, который ещё предстояло выплатить. Молодой император недавно основанной империи, желая восстановить пришедший в упадок флот, переманил офицера из соседнего государства. И если тот не сумеет доказать свою полезность, государь вполне может отобрать всё, что ему даровал. Тогда Артуру останется лишь тихо вернуться на родину, неся на себе позор неудачника.

Чтобы избежать такой участи, Артуру предстояло оправдать ожидания нового государя. Завоевать доверие при дворе, стать своим в высшем обществе. Терпеливо сносить высокомерие знатных вельмож и чванство придворных, одни из которых исподволь выказывали ему пренебрежение, а другие открыто относились с подозрением.

— А, вон граф Рот.

И, разумеется, следовало мгновенно понимать, почему обер-камергер вдруг понизил голос и откуда в его словах взялись сочувственные нотки.

— Слышал, он собирался вернуться в своё поместье. Значит, сегодня уезжает.

— Бедняга, — пробормотал обер-камергер и слегка цокнул языком.

Артур остановился рядом с ним, молчаливо разделяя его сочувствие.

Граф Рот занимал должность министра финансов, принадлежал к ближайшему окружению императора и был одним из тех, кто помог основать империю. Впервые Артур встретил его прошлым летом на заседании императорского совета. Тогда граф показался ему ничем не примечательным дворянином средних лет. Однако стоило заговорить о средствах на строительство военно-морской базы и набор новобранцев, как Рот проявил такую придирчивость, будто перед ним сидел не министр, а иностранный шпион, явившийся похитить императорскую казну. Граф упорно противился каждому предложению Артура.

Лишь спустя некоторое время тот понял, что за чрезмерной подозрительностью Рота стояли распоряжения герцога Аппеля. Военный министр, бесспорно, был самым влиятельным человеком в империи после императора и императрицы. Его крайне раздражало, что командующий флотом, которому по всем правилам следовало находиться у него в подчинении, посмел занять место на заседаниях императорского совета.

Так или иначе, граф Рот, столь настойчиво мешавший Артуру завоевать расположение императора, в одночасье стал калекой. Это происшествие ещё долго будоражило весь двор.

— Ведь был совершенно здоровым человеком. И как только такое могло случиться?

Обер-камергер покачал головой и снова двинулся вперёд. Он изменил направление и направился к лестнице, а Артур молча последовал за ним. Не обращать внимания на человека, который с позором возвращается в родные края, было простой учтивостью.

Перед глазами Артура вновь возникла недавняя картина: граф Рот, опираясь на трость, медленно шёл под руку со слугой. Его внезапный обморок на званом ужине стал самым громким происшествием при дворе минувшей осенью. Рассказывали, что граф как раз ел десерт, когда неожиданно начал задыхаться и потерял сознание, а присутствовавшие дамы от испуга подняли крик.

— Поистине прискорбный случай. Вы были близко знакомы с графом Ротом?

— Не то чтобы близко. Просто мы давно знаем друг друга.

«Значит, вовсе не были близки».

Артур почувствовал ещё большее расположение к обер-камергеру, но улыбаться не стал. Каким бы неприятным ни был человек, смеяться над чужим несчастьем не подобало.

— Поговаривают, что графа Рота постигло такое несчастье из-за проклятия.

«Проклятия?»

Услышав столь неожиданное заявление, Артур повернулся к собеседнику. Обер-камергер мельком взглянул на него и негромко продолжил:

— Я говорю о проклятии потомков королевского рода Кингсбурга. Сейчас об этом все толкуют. Похоже, до вас слухи ещё не дошли.

Артур невольно почувствовал лёгкое разочарование. Выходит, все вокруг знали об этой истории, кроме него. Вспомнив придворных, с которыми, как ему казалось, он успел довольно близко сойтись, Артур предпочёл не показывать своего удивления и поддержал разговор:

— Любопытная история. Но какое ещё проклятие? За что потомкам королевского рода Кингсбурга проклинать графа?

— Вы ведь знаете, что принцесса Роан была второй женой графа?

— Слышал. Говорят, она покончила с собой.

— Да, именно так. Ах, бедняжка…

Обер-камергер вздохнул, словно искренне скорбя о её судьбе, а затем добавил:

— Однако ходят слухи, что на самом деле принцессу убили.

Для Артура это стало настоящей новостью.

— Говорят, ещё до смерти её держали взаперти в башне. Но откуда женщине, находившейся под замком, было взять яд? Значит, либо кто-то дал ей его, либо она погибла иначе, а смерть лишь выдали за самоубийство посредством отравления.

— Вот как… Неужели такое возможно?

— И прежде поговаривали, что муж дурно с ней обращался. Все, кто бывал в графском особняке, об этом знали.

— Но почему же никто не потребовал от графа объяснений? Если смерть вызывала подозрения, Его Величество мог бы…

— А зачем Его Величеству утруждать себя подобным? — прошептал обер-камергер. — Ведь он сам желает, чтобы королевский род Роан исчез.

Артур умолк. И в самом деле. Потомкам правителей павшего королевства едва ли приходилось рассчитывать на спокойную жизнь. Уже то, что им позволяли жить, было настоящим чудом.

— Да, разумеется, — негромко согласился он. — Всем выгоднее считать, что принцесса сама свела счёты с жизнью. И графу, и самой принцессе.

«Да и императору тоже».

От этой мысли Артуру стало немного не по себе.

— Как бы то ни было, принцесса погибла при таких обстоятельствах, а прошлым летом умер и принц.

— Об этом я тоже слышал. Говорят, он повесился в монастыре.

— За принцем тоже надзирал граф Рот.

— Вот как…

— И поговаривают, будто именно по его приказу в комнату принца принесли верёвку.

Артур молча слушал. Обер-камергер продолжил:

— Вскоре после смерти принца граф внезапно потерял сознание и оказался в нынешнем жалком положении. Вот люди и заговорили, будто погибшие потомки королевского рода прокляли его из царства мёртвых. Кто знает, как всё было на самом деле? Разве можем мы судить, не кара ли это, ниспосланная самим Хервантисом?