Контент удален!

— Должно быть, ты очень рад, что наконец закончил долгие и нелёгкие годы ученичества и открыл собственное дело.

Однако, как уже говорилось, годы ученичества Рейнгарта вовсе не были тяжёлыми. Признанием и уважением, которыми он пользовался в кузнице Докинса, Рейнгарт был обязан прежде всего своей внешности. Мужчины инстинктивно чувствуют, кто сильнее их, поэтому никто из других подмастерьев не осмеливался притеснять его или досаждать ему.

Работать Рейнгарт умел и от обязанностей не отлынивал, так что и хозяин не находил поводов для придирок. Да и неожиданное расположение морского капитана, чего уж скрывать, тоже в некоторой степени помогло.

— Должно быть, твой отец был достойным человеком. По сыну нередко можно судить об отце.

С тех пор как Рейнгарт начал работать в кузнице, он нередко вспоминал Бруно. Теперь ему было вполне естественно представляться человеком, перенявшим ремесло у отца. В такие минуты он испытывал гордость, смешанную со странным чувством, и порой пытался представить, какой была бы его жизнь, если бы он с самого начала рос сыном Бруно. Впрочем, вообразить это ему почти не удавалось.

— Давай-ка заглянем вон туда.

Обратившись к коню, Рейнгарт натянул поводья. Снег повалил ещё гуще, и пришлось надвинуть капюшон плаща на лоб, чтобы защитить лицо от летящих навстречу снежинок.

Раз уж он выбрался в город, возвращаться с пустыми руками не хотелось.

Из-за ненастья улицы почти опустели. Рейнгарт остановил коня перед лавкой, которую приметил ещё по дороге в особняк, привязал поводья и вошёл внутрь.

— Добро пожа… Кого я вижу! Мастер Керн, неужто вы? — радостно улыбнулся старый кожевенник. 

В последнее время все знакомые Рейнгарта называли его мастером, словно нарочно подчёркивая новый статус. Так они по-своему поздравляли молодого кузнеца с окончанием ученичества.

— Доброго дня, господин.

— И вам доброго! Что же вас в такую непогоду из дому выгнало?

— Надо было получить деньги с одного человека.

Уклончиво ответив, Рейнгарт оглядел лавку и направился к прилавку с перчатками. Среди множества маленьких перчаток его внимание привлекла пара, украшенная вышивкой из цветных нитей. С первого взгляда он решил, что купит именно её.

Фиолетовый. Любимый цвет Аннет.

— А-а, понятно. Для своей королевы выбираешь?

Кожевенник широко ухмыльнулся. Сквозь редкие зубы вырвалось тихое хихиканье.

Среди знакомых Эрика Керна его супругу прозвали «королевой». Ведь всем известно, что жена должна вести хозяйство, рожать и растить детей да заботиться о муже, однако в семействе Керн царили весьма странные порядки. Муж едва заканчивал работу, как спешил домой, а в выходные его ни разу не видели ни за выпивкой, ни за азартными играми. Что уж говорить, если ещё во времена ученичества он держал дома служанку!

К тому же благодаря живописным историям, которые рассказывала их служанка, одно время среди женщин ремесленного квартала поднялась волна недовольства. Оказавшись в затруднительном положении, мужчины предпочли объяснить причуды семейства Керн его происхождением. Дескать, все мужчины Трисена, что за морем, от природы находятся под каблуком у жён.

— Пожалуй, эти подойдут.

Рейнгарт без колебаний взял перчатки, расшитые фиолетовыми нитями. Просунув пальцы внутрь, он ощутил мягкий, слегка вьющийся мех. Губы сами собой тронула улыбка.

— Ещё бы не подошли! Всё-таки не абы кто их шил. Да и овчина здесь высшего качества!

— Тогда я возьму их.

— А ведь стоят они недёшево. Видать, сегодня удалось получить немало денег?

— Не так уж много.

— И всё равно решил себя побаловать? Если станешь спускать всё заработанное, когда же на собственный дом накопишь?

Несмотря на притворно укоризненный тон старика, Рейнгарт лишь улыбался.

Его недавно открытая кузница помещалась в небольшой пристройке к дому, где прежде работал старый кузнец, живший там до него. Место было удобным и удачно расположенным, поэтому Рейнгарт ещё при заключении договора о найме решил со временем выкупить дом.

Хотя золота, привезённого из Трисена, вполне хватило бы на покупку, он до сих пор продолжал платить за жильё. Это была своего рода предосторожность. Молодой чужеземец, выложивший за дом крупную сумму, непременно привлёк бы к себе внимание.

Деньги всё это время лежали спрятанными под полом. Рейнгарт собирался выкупить дом ещё через несколько лет, чтобы со стороны казалось, будто он добился этого долгим и усердным трудом.

— Когда-нибудь накоплю.

С улыбкой он протянул старику перчатки, расплатился и покинул кожевенную лавку.

Стоило выйти на улицу, как в лицо ударил густой снег. Ветер тоже разыгрался не на шутку, и на улице не осталось ни души. Похоже, надвигалась настоящая метель. Рейнгарт снова накинул откинутый капюшон и, взяв привязанного коня под уздцы, двинулся пешком.

Примерно в двадцати шагах находилась кондитерская лавка. Выпечку с мёдом, корицей и сливочным маслом любили все в семье. Всякий раз, приезжая в город, Рейнгарт непременно заглядывал туда, и покупка свёртка сладостей неизменно становилась последним делом перед возвращением домой.

***

— Ох, как снег разошёлся!

Услышав негромкое восклицание служанки Нелл, Аннет подняла голову.

Мокрый снег, сыпавший с самого утра, постепенно становился всё гуще и наконец превратился в настоящую метель. Аннет с тревогой посмотрела на белые вихри за окном, а затем вновь опустила взгляд на пяльцы в руках.

В последнее время вышивание стало её любимым занятием. Когда во дворце фрейлины заставляли её заниматься рукоделием, это казалось невыносимо скучным. Но теперь, украшая постельное бельё и одежду для собственной семьи, Аннет находила в вышивании немало удовольствия. Сейчас она работала над большой скатертью, выводя по краям изящный узор.

Хотя работа, которой Аннет посвятила несколько недель, близилась к завершению, сегодня ей никак не удавалось сосредоточиться.

Сделав несколько стежков, она вновь посмотрела в окно. Даже переулок за оградой был сплошь укрыт белым. Из-за метели ничего нельзя было разглядеть, и тревога лишь усиливалась.

«Почему он так долго? Ведь снег всё сильнее».

Аннет беспокоилась с самого утра, когда Рейнгарт ушёл из дома. Ей не нравилось уже то, что сын морского капитана счёл необходимым пригласить кузнеца в особняк, чтобы лично с ним попрощаться. Несколько лет подряд Медоукрафт проявлял к Рейнгарту интерес, который неизменно тревожил Аннет и вызывал неприязнь. Даже напоследок этот назойливый вояка не оставил её в покое. 

Прошлым летом он перебрался в Трисен. Говорили, что Император назначил его морским министром.

Когда Аннет впервые услышала эту новость, у неё потемнело в глазах. Смутные опасения, мучившие её все эти годы, словно внезапно обрели вполне определённые очертания.

«Так я и знала. Этот человек был глазами узурпатора. Этот змей всё время следил за нами».

— Не тревожься, Аннет. Медоукрафт попытался осторожно выведать кое-что о моём прошлом, и я сказал, что дезертир. Объяснил, будто во время войны сбежал, потому что не хотел погибать, и поэтому не могу вернуться на родину. После этого он больше ни о чём не спрашивал.

Рейнгарт постоянно старался её успокоить, но тревога не проходила, хотя Аннет и сама понимала, что беспокоится чрезмерно.

Иногда ей снилось, будто в дом врываются солдаты, посланные узурпатором, и всё вокруг погружается в хаос. Появлялся погибший Дитрих и топтал детей копытами коня. После таких кошмаров она под утро резко просыпалась в холодном поту и, дрожа всем телом, оглядывала тихий дом, убеждаясь, что муж рядом с ней по-прежнему спит.

— Медоукрафт ничего не сможет узнать о нашем прошлом. Да и как ему это сделать? Ведь он даже не знает моего имени и никогда не видел твоего лица.

Аннет ни разу не встречалась с этим военным, однако всякий раз, когда он присылал за Рейнгартом человека или приглашал его на пир в своём особняке, она не находила себе места от беспокойства.

В отличие от знатных дам, простолюдинки не сопровождали мужей на подобные приёмы. Да и самого Рейнгарта угощали не в пиршественном зале, а во дворе за особняком, под навесом, где собирались торговцы рыбой, мясники и другие люди их круга. Там гостям подавали еду и вино. В здешних краях Аннет и Рейнгарт были самыми обыкновенными простолюдинами, супружеской четой кузнеца, живущей в ремесленном квартале.

Аннет всё это знала. Прекрасно понимала, и всё же дурные сны по-прежнему нередко её мучили.

Ей снилось, что муж уходит из дома и больше никогда не возвращается.

— Осторожно, Селли. Так нельзя.

От ужасных грёз наяву Аннет отвлёк детский голос.

Она стояла у окна, глядя на метель и закусив губу, но теперь обернулась. Её взгляд остановился на двух малышах, игравших на ковре. Компанию им составляли двое козлят, которых принесли в дом, потому что в сарае было слишком холодно.

— Селли, смотри. Если сильно-сильно прижать козлёнка, ему будет больно. Это опасно! Поняла?

Брун, которому в прошлом месяце исполнилось три года, усадил младшую сестру перед собой и степенно её наставлял. Эту необыкновенно заботливую манеру речи он перенял у отца. «Опасно», «Осторожно», «Так делать нельзя» — именно эти слова Рейнгарт постоянно повторял, когда сын заглядывал в кузницу и пытался трогать инструменты.

В следующем месяце Селли должно было исполниться два года. С тех пор как девочка научилась ходить, не падая, она повсюду следовала за старшим братом.

Аннет назвала светловолосую дочь в честь королевы Селин, однако твёрдо решила до самой смерти не рассказывать детям, что их материнская родня принадлежала к королевскому роду.

Род Роан давно был уничтожен. Как теперь поживали её мать и старший брат? Всякий раз, вспоминая родных, оставшихся в Трисене, Аннет могла лишь молиться.

«Если они живы, пусть их страдания будут не слишком тяжёлыми. А если уже ушли в царство мёртвых, пусть однажды мы встретимся там».

Вера в то, что когда-нибудь она непременно встретится с теми, по кому так тосковала, оставалась теперь её единственным утешением.